На краю бездны

Корпус у браслета был очень легкий, кожаный ремешок мягко облегал руку.

– Завтра вы о нем вообще позабудете, – сказала доктор Капур. – Кожа очень мягкая, антиаллергенная, а дырочки предохраняют от отпотевания, которое может затруднить передачу данных.

Она все еще держала свою руку на руке Мойры.

– И вот еще что. Должна вас предупредить: браслет каждый миг регистрирует множество биохимических и физиологических данных, что позволяет нам узнать ваше эмоциональное состояние так же хорошо, как и физическое… включая время сексуальных контактов.

Мойра напряглась, но потом решила улыбнуться на эту реплику.

– Вы хотите сказать, что он будет знать, испытываю ли я оргазм?

– В каком-то смысле…

Доктор Капур открыла дверь, и Мойра увидела туннель сканера.

– Ну-с, начнем. Пора нам заглянуть, что творится в этой прелестной головке…

* * *

Это было в первой ее приемной семье: после смерти бабушки Мойру поместили в семью дяди, которого смерть матери настолько потрясла, что он не мог вспоминать о ней, не проливая потока слез.

Девочка тогда заболела гриппом и лежала в постели. Она помнила, что тетка щедро улыбалась их домашнему доктору, человеку учтивому и обворожительному, у которого была привычка не без кокетства водружать очки поверх густой седой шевелюры.

– Ну, и что там, в этой прелестной головке? – спросил он.

Мойра запомнила только слово «прелестная».

– Там отличные мозги, – ответила за нее тетка. – Вот если б ее кузены были такими же серьезными…

Кузены, однако, оценивали способности Мойры гораздо ниже, чем их матушка.

Все трое мальчишек были совершенно одинаковы, и из-за этого в доме царили посредственность и лень. Появление Мойры всех встряхнуло – и они мстили ей за это всяческими свинскими проделками, какие только были в состоянии придумать. А придумывать гадости они умели. С того дня, как Мойра заболела гриппом, им было запрещено входить к ней в комнату.

– Может, она и умная, но не особенно разговорчивая, – шутил врач, подмигивая Мойре.

Сегодня, стоило ей понюхать сироп от кашля, как она тотчас же снова попала в ту холодную зиму, в чужой дом, к сорванцам, которые обзывали ее «чумой» или «вирусом», и двум взрослым, которые ее искренне любили, но держались отстраненно.

– Бедная девочка столько пережила, – сокрушалась тетушка, заступаясь за нее.

Когда врач ушел, Мойра задремала. Разбудил ее чей-то шепот возле самой кровати.

– Что же нам с ней делать? – спросил дядя.

Тетушка бросила на нее быстрый взгляд.