Роман без конца. С чего начинается творчество

Хмуриться не надо, Лада!

Для меня твой смех – награда, Лада!

Почувствовал какое-то недетское волнение. Будто услышал нечто такое, что детям слушать не полагается, – только взрослым.

Очевидно, Толя Киснин у себя дома плотно кушал, и, придя ко мне в гости, периодически испытывал желание пукнуть, в котором себе не отказывал. На мой же вопрос:

– Ты чего пердишь?! – всякий раз отпирался:

– Это не я!

– А кто?! – удивлялся я. В комнате нас было только двое и, поскольку о себе я точно знал, что не делал этого, виновный выявлялся автоматически.

Беда в том, что одним «выстрелом» Толя никогда не ограничивался. Мой папа, когда приходил с работы, едва заглянув в мою комнату, безошибочно определял:

– Киснин был? – и просил скорее открыть форточку, чтобы проветрилось.

Еще Толя сильно заикался. Когда он морозил какую-нибудь чушь и заслуживал у меня звание дурака, восклицал в ответ:

– А ты заика!

– Я заика?! – очень удивлялся я. Очевидно Толе, не раз слышавшему данное обзывательство в свой адрес, никто не объяснил его значения.

И вообще воспитание его хромало. Если моя мама говорила ему нечто такое, с чем он был не согласен, Толя бурно возражал:

– Не-е-т! Ты что-о-о!

Я замечал ему, что к старшим нужно обращаться на «вы», Киснин же смотрел на меня такими глазами, будто слышал великое откровение. Но, потом он его забывал, и все повторялось снова.

Далее, у него был постоянно насморк. Он вечно двигал соплями, что, наряду с заиканием, также не способствовало хорошей дикции. Порой понять, что он хотел сказать, стоило труда.

В то время была популярна юмористическая телевизионная передача «Кабачок «Тринадцать стульев». На манер имени одного из завсегдатаев кабачка, которого звали Одиссей Цыпа, Толя Киснин получил прозвище «Долбо… б Киса», или сокращенно «Де Киса».

Удивительно, но суперматематичка Гульнара Петровна Громова, когда стала преподавать нам свою науку, выявила у Киснина способности. Однако это не спасало Де Кису от Женьки Щукина. Видно, в характере Щукина проявлялась черта сродни обычаю далекого прошлого, имевшему место быть в древней Спарте: гнобить все слабое и недоразвитое.

Я пытался за Кису заступаться, было жалко его, но Щукин меня не очень-то слушал.

Мне от Женьки тоже периодически достается, но это по-дружески. Стараюсь не уступать, однако то, что первым всегда начинает Щукин, а не я, говорит само за себя. Я могу орать на него сколько угодно. Он же не крикун, никогда не орет в ответ. Он издевается надо мной.