Круг

Шестидесятилетний коротышка-адвокат смерил его взглядом, и Сервас насторожился.

– Конечно, знаю, майор. Но Юго был не совсем адекватен, когда вы спрашивали, нужен ли ему адвокат. Его явно накачали наркотиками – и анализы это подтвердят. Потому-то я и прошу вас изменить позицию и задать ему вопрос еще раз.

– У нас нет никаких причин делать это.

Глаза за стеклами очков блеснули.

– Понимаю. И взываю к вашей… человечности и вашему чувству справедливости.

– К моей… человечности?

– Да.

Адвокат не сводил глаз с майора, ожидая ответа.

Он знает о них с Марианной…

Сервас почувствовал гнев.

– Мэтр, не советую вам…

– Вы, конечно, понимаете, как она огорчена случившимся. Впрочем, «огорчена» – не то слово. «Потрясена», «напугана», «уничтожена»… так будет вернее. Это маленькая уступка, майор. Я ни в коем случае не собираюсь мешать вам, просто хочу увидеть мальчика.

Мартен взглянул в лицо адвокату. Тот выдержал взгляд: в его глазах не было ни презрения, ни печали, ни неловкости. В стеклах очков отражалось лицо сыщика.

– Десять минут.

Суббота

10.

Казалось, небо не плачет, а истекает желчью, а может, кто-то наверху решил выжать на землю грязную губку. Дождь все шел и шел, заливая дороги и леса, небо было серо-желтым, как разлагающийся труп, а воздух – тяжелым, липким и влажным. Суббота, 12 июня. Еще не было и восьми утра, когда Сервас выехал в Марсак, на сей раз один.

Он поспал часа два в одной из камер предварительного заключения, ополоснул подмышки и лицо в туалете, вытерся бумажным полотенцем, но завтракать не стал.

Правой рукой сыщик держал руль, левой – термос с теплым кофе и сонно моргал в такт движению дворников. Проявив чудеса ловкости, он зажал в пальцах левой руки сигарету и жадно затягивался, чтобы просветлела голова. Костер памяти разгорался стремительно и жарко, выталкивая на поверхность картины прошлого. Годы молодости, напоенные ароматом местности, по которой он сейчас ехал.