Наследники Дерсу

А зачем мне враг? За должность лесника надо побороться. Красиво жить не запретишь! И момент подходящий выдался. Зачтётся!»

– Врёшь! Сказка это всё! Красивая сказка. Да медведь корову на себе утащит, а тут вылезть из ямы не может? Скажешь тоже! Медведица будет реветь возле малыша и день, и два, если он погибает, и если мать ничего сделать не может, то бросит детёныша, но к человеку не пойдёт. Сам представь, пошла бы какая женщина из села в тайгу за помощью к медведю или медведице просить дитятку свою из колодца вытащить?

– Так я вру? – Калинин недовольно смотрел на Владимира.

Сергей вспомнил свою встречу с медведем осенью на рыбалке: клацанье когтей о камни, брызги воды в ручье, пережитый страх. Послушав рассказ, ему очень захотелось поверить в него, медведь же осенью его не задрал, а следом тайно шёл! Почему бы и не попросить помощи у человека? Так в это хотелось поверить! Но пережитый страх говорил: такого быть просто не может, разводит его, новичка в тайге, лесник Калинин, а он, Серёга, чуть тоже не попался на удочку.

«Вот бы смеху было», – подумал Сергей.

Калинин с лукавой улыбкой со стороны поглядывал на Агильдина, ожидая момента, когда его можно будет без всяких обид поднять на смех за простое незнание повадок зверей.

Эта черта характера – безобидно разыграть друга – у него проявилась смолоду, а во время войны с немцами помогала бойцам в окопах на западном фронте переживать тяготы: посмеиваясь друг над другом, сглаживались горести потерь.

На Дальнем Востоке, здесь, в Приморском крае, в Кенцухе, где стоял танковый полк в ожидании нападения японцев по морю, воздуху и суше, Калинин тоже всегда был в центре внимания, рядом с ним толпились солдаты, и то и дело слышались взрывы хохота.

– А вот другой случай – тоже скажешь враньё? – не унимался Калинин. – У меня свидетели есть, я не один был… Живём как-то в зимовье, глядь в окошко, а там… тигр к домику подползает. Мы за винтовки, собаки в лай, в зимовье просятся, визг стоит.

Смотрим, зверь не охотится на собак, а прилёг на бок, лапа у него в капкане, а он за тонкий трос привязан к большой деревянной чурке. Приполз, похоже, из последних сил, измождённый, бока впали от голода, рёбра торчат, ну, прямо сдыхает зверь. Открыл я дверь, мы с друзьями ружья наизготовку, курки взвели, а собаки в зимовье – шш…и…рх! – и под нары. У нас от страха тоже волосы дыбом, аж шапки поднялись.