Гребаная история

 – Что вы думали там найти?

– Например, то, что Наоми несколько дней назад внезапно перестала писать тебе эсэмэски, – произнес Платт, четко выговаривая каждое слово. – И что ты безуспешно пытался узнать, что происходит.

Открыв мой телефон, он громко прочитал:

– «Ничто нас не разлучит. Я люблю тебя. Я буду любить тебя всегда. Спокойной ночи». – Следователь сделал паузу. – Отправлено позавчера. Ответа нет. «Где ты?» – Еще одна пауза. – Отправлено этим утром. Ответа нет. «Я люблю тебя». – Он внимательно посмотрел на меня.

Выключив мобильник, Платт через стол протянул его мне:

– Ее телефон не обнаружили. Исчез. Как и ее одежда…

– Полегче, Крис, – нахмурился Крюгер. – Полегче.

Я бросил на него яростный взгляд и выкрикнул:

– А вы не думаете, что если б это был я, то стер бы эти эсэмэски?

Но едва произнеся эти слова, я уже сожалел о них.

Платт неподвижно замер, шериф смотрел на меня прищурившись.

– Генри, – произнес он странным голосом, – тебя ни в чем не подозревают.

Засранцы лицемерные! Я спросил себя, когда ситуация успела так измениться. И если я подозреваемый… Я чувствовал себя потерянным. А они, похоже, знали, что нужно делать. И как. У них была схема, которой они и придерживались. Их взаимодействие было таким же отрегулированным, как теннисный матч. Они были игроками, арбитром, линейными судьями – а я был мячом.

– Это так, Генри, – повторил Платт. – У тебя есть что сказать?

– Прошлым летом ты работал на рыболовном судне, верно? – добавил Крюгер.

Я поочередно смотрел то на одного, то на другого, слушая, как звук моего дыхания отдается у меня в барабанных перепонках.

– Мы хотим тебе кое-что показать, – сказал Платт, вставая.

Вот тогда я заметил компьютер на угловом столе. Платт включил его, повернул в мою сторону монитор, подождал несколько секунд. Затем кликнул по иконке, и открылось окно просмотра видео. Я уставился на экран. Не в состоянии пошевелиться. Я знал, что они сейчас мне покажут.

Внешняя палуба парома, которую заливает дождь. Водяные брызги. Два силуэта, один из которых отступал, а другой двигался вперед, будто в зловещем танго: Наоми и я… Камеры слежения… Черно-белое изображение было плохого качества, без звука, но ярость, которая читалась на наших лицах и напряженное движение губ свидетельствовали о том, что разговор был на повышенных тонах.

Затем Наоми врезалась бедрами в перила. Покачала головой. Она плакала.