Тоска

Они словно исподволь поедали меня. Я терял уверенность в себе, и она возвращалась волнами, как самосознание чередуется приливами и отливами. Когда-то я был убежден, что могу, не колеблясь, сунуть руку в огонь и сжечь ее, твердо уверенный в том, что я выше всей этой массы, угрожающей задавить мир своей серостью, а иной раз казалось, что уже утонул в отвратительном осадке, что задыхаюсь в собственных подвалах без окон, дверей и ведущих наверх ступеней.

Граница неуверенности, точнее – страха, незаметно сдвигалась, и вот сейчас, в этот момент, я был готов сотни раз оглянуться, посмотреть, не подкрался ли ко мне со спины избитый мученик.

А ведь я измордовал его так, что он вряд ли остался в живых.

Сам себе поражаюсь, пытаюсь собраться, контролировать мысли, обуздать безумие. Ссорюсь сам с собой. Вслух критикую себя, корча гримасы перед зеркалом. А когда вдруг понимаю, что лицо у меня помятое, что седина просматривается на висках, что морщины у глаз все отчетливее, холодные лезвия пронзают желудок.

От этого страха, что расшатывает фундамент моего существа, что несет с собой безоглядную старость, неуловимого, всегда настигающего меня, как ни стараюсь бежать и прятаться от него, я, пожалуй, не избавлюсь и после смерти.

Мне приходило в голову желание, но тут же покидало ее, попросить помощи. Всегда побеждает сторона, чувствующая себя победителем. Она решает, что в последующий период мне необходимо как следует потрудиться, чтобы стать не таким, как сейчас. Чтобы разбудить себя прежнего и порвать с нынешним, перепуганным.

В этих сражениях ума и души, в сомнениях и решениях без последствий прошли дни и годы.

Я подошел к дверям своего дома, и тут понял, что потерял ключи.

Влез через окно в ванную, как когда-то, возвращаясь из школы в отсутствие родителей. Это окно всегда было открыто. Только сейчас оно показалось мне слишком маленьким. С трудом я утвердил ногу на раковине, после чего соскочил на плитки пола. Ограбление собственного дома я закончил лежа под унитазом.

Я ударился об него носом, и кровь залила белоснежный пол.

Я лежал, закинув голову, и в полусне призывал покойных родителей, соседа, кума, лучшего друга. Они слонялись по ванной, по комнате, коридору, рылись в шкафах, искали какие-то книги, полотенца, пижамы. Они веселились, красивые и симпатичные в своей беззаботности, и никто из них не спрашивал меня ни о чем. И я их тоже. Дополз до кровати, и в этой сутолоке покойников наконец-то спокойно заснул.