Стрекот цикад

– Скажите, это вы? – произнес первое, что пришло в голову, и тут же понял, какой глупый задал вопрос.

– Конечно, – со скрытой насмешкой ответила она, – я – это я. Можете не сомневаться.

– Простите, я не это хотел сказать. Но как, каким образом вы здесь оказались?

– Приехала в карете, как все, – рассмеялась она. – Но кто вы? Я вас знаю? Ваш голос мне смутно знаком.

– Мы с вами встречались на вернисаже, я уступил вам альбом Ци Байши, – напомнил он.

– На каком вернисаже? Кто такой Ци Байши? – Удивленно переспросила она.

 – Не понимаю, о чем вы. Кажется, вы меня интригуете.

– Но я абсолютно уверен, что это были именно вы, – с нажимом продолжил он. – Вас невозможно спутать ни с кем, потому что вы единственная. Вы – Прекрасная цикада. Не зря же вы надели этот маскарадный костюм.

– Действительно, не зря, – лукаво улыбнулась она. – В Древней Греции поющие цикады были помощницами Муз, вдохновляли певцов и поэтов. Ах, теперь я вас узнала! Вы литератор, который читал свою пиесу в салоне графини Аглаиды Голицыной.

Я там тоже присутствовала.

Она умолкла и озадаченно смотрела на него сквозь прорези в маске. В этот самый момент к ней резво подскочил расфранченный кавалер в черном фраке и белоснежной манишке и с лета пригласил на танец. Она подала ему руку, и они мгновенно влились в блистающую многоцветную толпу танцоров. Проклиная собственную неуклюжесть, Александр решил попытаться еще раз объясниться с Незнакомкой, однако, сколько ни всматривался в кружащиеся пары в надежде ее отыскать – все было безрезультатно.

Его греза, его Незнакомка, его Прекрасная цикада исчезла, словно растворилась в воздухе.

Наконец он понял тщетность своих усилий отыскать ее и, опечаленный, покинул бальную залу. Захотелось освежиться, глотнуть прохладного ночного воздуха, и он вышел в сад. Туманный флер укутал кроны деревьев. Вдоль посыпанных песком дорожек текли туманные реки, которые, клубясь и извиваясь, повисали на ветках кустов и оборачивались причудливыми фантастическими фигурами, висевшими в воздухе.

Александр уселся на скамью, откинулся на спинку и расслабился. Только сейчас он внезапно почувствовал, насколько устал. Сидел и бездумно вглядывался в туман, который все явственнее напоминал какую-то живую и мыслящую субстанцию, имеющую собственную волю.

Проснулся он на садовой скамье и долго не мог сообразить, как здесь очутился. Вокруг возвышались трехсотлетние деревья, на их мощных, распростертых над землей ветвях повисла бахрома тумана.