Царская армия

Вася знал, в свою очередь, по дворовому футболу худощавого блондина Серегу и хоккеиста Юру, студентов лесотехнической академии, которые отстояли свое право работать на рынке самостоятельно. Познакомившись ближе, студенты принялись работать бригадой вчетвером.

За утро каждый из студентов успевал запросто набрать и положить в нагрудный карман где?то половину месячной зарплаты доцента – это было непростое время, когда больше половины рабочих мест в торговых ларьках у метро Пионерская были заняты квалифицированными инженерами – там всегда можно было купить пачку сигарет и бутылку пива, перекинувшись парой слов с протягивающим тебе сдачу истинным интеллигентом.

Денег можно было заработать и еще намного больше – просто студентам надо было учиться, и целый день проводить на рынке они не могли.

Зато мог себе позволить торчать целый день на рынке Сережа-мойщик. Мойщик, потому что входил в банду детдомовцев, подрабатывающих мойкой дорогих машин посетителей и управленцев рынка. Увидев в какой?то момент, что грузчики зарабатывают больше него, Сережа-мойщик переквалифицировался в грузчики, но прозвище Сережа-мойщик за ним так и осталось.

Сережа-мойщик сразу примкнул к средней касте адекватных грузчиков с четырехколесными тележками. Как детдомовец, он умел постоять за себя, и попытки бывших сидельцев выгнать его провалились. Сережа-мойщик был выше среднего роста, стройный, длинноногий, загорелый (от постоянной работы на свежем воздухе), в отличной форме (а как еще, если постоянно жонглируешь двадцатикилограммовыми ящиками с помидорами).

Черты лица у него были правильными – пожалуй, более всего он походил на актера Бена Аффлека – своей белозубой улыбкой Сережа-мойщик одинаково располагал к себе и незрелых простоватых девчонок, торгующих пирожками, и бальзаковских дам-предпринимательниц, закупавших фрукты для своих магазинов. Последние тяжело переживали, когда Сережа-мойщик, забирая у них гонорар с огромными по меркам студентов чаевыми, все же не соглашался поехать к ним «все это еще разгрузить».

Но и отказывал Сережа-мойщик с такой обворожительной открытой улыбкой, что бальзаковские дамы лишь с легкой грустью в сердце смотрели вслед Сереже-мойщику, не держа на него зла. При этом рабочие лохмотья, в которые был одет Сережа-мойщик (а любая рабочая одежда на рынке из?за маленьких гвоздиков, торчавших из деревянных ящиков, быстро превращалась именно в лохмотья), только придавала ему шарма – этакий Бен Аффлек из трущоб.