Опрокинутый город

– Как они видят?

– Не знаю. Этого никто точно не знает. И не может знать.

«Чтобы узнать, человек должен стать стрекозой», – мелькает у меня в голове.

– Но есть ведь предположения… – говорю я.

– Да, наверное. Биологи это как-то определяют, изучая строение глаза. Ты идешь мыть руки или нет?

– Да… – я поспешно ставлю банку на подоконник, встаю из-за стола.

Я хочу, чтобы Мария и Вера исчезли из нашего поселка.

– А помнишь, мам, там даже на экране телевизора показывали, как они видят якобы. На двенадцать секций был экран разделен.

– Этого я не помню.

– Или я что-то путаю? Кажется, на двенадцать квадратов. И замедленная съемка в каждом. Что-то такое… как называется зрение насекомых?

– Фасеточное.

– Да, точно. Фасеточное.

Я выхожу на крыльцо и вдруг вижу… возле стены дома Марии и Веры… четыре выкопанные ямы! Небольшие, наполненные цементом, и из него торчат вверх штырьки арматур. Круглые ямы, и расстояние между левыми и правыми совпадает по длине со стеною. На земле образуют прямоугольник, две задние – возле самой стены.

Стена прямо напротив моего крыльца, я очень хорошо вижу ямы и… я смотрю во все глаза, не верю: откуда это взялось? Утром их не было, это точно! Как они могли появиться так быстро?!.. И для чего? Мария и Вера собираются делать… пристройку? Быть может, веранду?

Цемент в ямах еще жидкий, не застыл… Да, конечно!

Штырьки арматур, торча из серой «кашки», посверкивают на солнце.

* * *

Впервые я увидел сестер лет в шесть. В самый первый раз когда и приехал на эту дачу.

И сколько себя помню, у них ничего никогда не меняется. У них куртки, узкие и брюки с прямыми острыми стрелками – все тоже будто надето в тон ходьбе. Либо Мария и Вера где-то в доме. Что они там делают – едят? Спят? Когда они окликают друг друга резко, отрывочно… иногда я слышу слово «соль» или «тарелка» или «гравий» или…

«Закат».

Но остальные фразы – не то, что я не могу… не то, что не могу… они будто на привычном языке, но я все равно не… но может, я действительно просто не могу расслышать.

Впрочем, это повторяется уже много лет.

Я знаю, они, наверное, едят, когда находятся в доме, но я никогда не видел этого.

Иногда в руке Марии покачивается алюминиевый бидон, но сестры могут и «поменяться в этом местами». А вот рука всегда одна и та же – правая. Один раз я услышал, что Вера, окликнув Марию, сказала: «две трети». И я почему-то понял, даже как-то почувствовал, что бидон заполнен на две трети, всегда; либо пуст.