Главы для «Сромань-сам!»

Перевод с Английского пьесы Шекспира! Ха! Как вам это нравится?

Борис Тэн в ту пору бросил клич – донесём Шекспира до Украинского читателя! Вот Дмитро Иваныч и стал одним из доносителей… нет, ну то есть… эта двусмысленность тут ни в какие ворота…

Да, к нему, конечно, подходили из КГБ, когда он уже в институте работал. Вернее вызывали, с предложением, чтобы сотрудничал. Ну так он ни да, ни нет, подумать надо. Тянул волынку пока не отстали.

Отец его ещё в студенческие годы предупреждал: «Будуть вербувати. У зрадники не йди!»

И, как следствие, в соответствующей графе на одном из листков бумаги в папочке со словом «Дело» на белой податливо-картонной обложке, аккуратно-чиновничьим почерком вписалась соответствующая пометка.

Два белые шнурочка, вклеенные посерёдке обложечных краёв, увязались «на бантик», не туго, и папочка вернулась в угловатый сейф сумрачно-сталистого оттенка за спиной деловода.

Вот как дело было, что закрепилось про Дмитра Иваныча негласное мнение, будто симпатизирует он, втихомолку, Украинскому национализму.

Однако в общественном поведении подтверждений тому не проявлялось, за исключением подчёркнуто неукоснительного пользования одним лишь Украинским языком, в его повседневной жизни как на бытовом, так и преподавательском уровнях.

Впрочем, за факт использования родной «мовы» статьи Уголовного Кодекса УкрССР не предусматривали даже и административной ответственности, вот он и жил себе спокойно, преподавал какую-то из грамматик Английского будущим учителям Английского, невзирая на глухие слухи просочившиеся сквозь сталь в стенках сейфа.

Город-то маленький.

Да, он может поклясться, что при поездках в Киев (4 часа электричкой в один конец) к нему, по прибытии на пригородный вокзал, незамедлительно прикреплялась группа людей в штатском, которые передавали его друг другу—«вели» на протяжении передвижений средствами городского транспорта. Их выдавало шаблонно одинаковое безразличие на лицах—его от них требовал оперативный инструктаж—и это совпадение усугублялось отсутствием наплывов отрешённых мыслей «про своё», хотя бы иногда.

Такого не подделать.

Маститый Борис Тэн и «сочувствующие» редакторы столичных книгоиздательств кивали с полным пониманием, когда провинциал делился наблюдениями «свежего» человека из трамвайно-тролейбусных реалий столичной жизни. Но даже им не хватило опыта выдвинуть хоть мало-мальски допустимую гипотезу причин подмены его портфеля в вагоне подземного метро сотрудниками КГБ.