Пташки. Рассказы

Была в них какая-то странная хитрая искорка. Казалось, что они одни и есть весь этот незнакомец.

– Быстро оклемался, это хорошо,– загремел внушительный бас.

В руках белого человека был какой-то предмет с иглой на конце, которого Бен никогда не видел раньше. Он попытался пошевелиться, но это оказалось не так просто. Боль пронизывала всё его тело, и от каждого движения становилось только хуже.

– Не переживай, малыш, ты спас нашу Верочку. Теперь и мы должны позаботиться о тебе, – вкрадчиво заговорила мама.

Голос его подрагивал. – Просто отдохни.

Тонкая рука опустилась на его голову и мягко потрепала взмокшую шерсть. Никогда раньше Бен не знал таких нежных прикосновений. Он даже на минуту забыл о своих страданиях. И почти не почувствовал укола, который тут же сделал белый человек. Ещё немного, и глаза бродяги снова стали слипаться. Он провалился в сон.

VI

Идёт третья неделя с тех пор, как Бена привезли домой из ветеринарной клиники. Именно так называлось то белое место, где пёс очнулся после схватки.

Теперь он знает. Кажется, Вера сказала ему об этом. А, может быть, мама? Хотя, скорее всего, он случайно услышал в разговоре.

Бен лежит на небольшом старом диване в глубине зала, который ему выделили в первый день. Здесь же рядом выставили две миски, куда регулярно поступает еда и чистая вода. У Бена никогда раньше не было столько всего, и он бы непременно радовался, как ненормальный, если бы мог. Но силы никак не возвращаются. Он с трудом поднимает голову, чтобы немного поесть.

Ему совсем не хочется, но Вера то и дело подходит и подсовывает миску под самый его нос. Он не может отказать малышке и проглатывает пару кусочков. Мама теперь тоже много времени проводит рядом. Её нежные тонкие руки аккуратно обрабатывают раны и меняют повязки. Она поит его какой-то жуткой горечью из мерной ложки, пока папа придерживает ему голову.

– Тише, тише, мой хороший, – шепчет мама, на слабые попытки сопротивляться. – Я знаю, что неприятно, но ты потерпи.

Потерпи. Это надо.

Нежные руки опускаются на шерстяной собачий лоб, и Бен чувствует тепло, исходящее от них. Это успокаивает и дарит новое чувство защищённости, о котором он не мог подозревать, живя на улице.

Бен всё ещё тяжело дышит и поскуливает от боли по ночам. Он делает это не нарочно и всё-таки очень боится помешать людям, приютившим его. Он сильно удивляется, что никто ни разу не поругал его за шум. Наоборот, каждый норовит приласкать, проходя мимо.