Происки любви

Виделся ему почему-то Александр Блок, прячущий от морозного ветра семнадцатого года в жёсткий воротник солдатской шинели своё флорентийское лицо, греющий зябнущие руки у разложенных на площадях костров, удивлённо разглядывающий представителей самого передового класса и навсегда исчезающий в снежной пыли петроградских переулков.

Последний поэт.

Ничто не приходит само по себе. Может быть, кто-то произнёс вслух этот титул, горестно прошептал его у него над ухом, как бы утверждаясь в этом, когда, отрезанный от советской власти шаткими церковными дверями, молоденький Витя Гордин стоял среди других ленинградцев во время отпевания Анны Андреевны Ахматовой.

Когда гроб вынесли на улицу, тело Ахматовой окружила глубокая ленинградская осень, ржавчиной разъедающая падающие листья. Природа прощалась с последним великим поэтом ушедшей эпохи.

Что есть поэт, размышлял Гордин. В чём суть его? В особом ли состоянии души? В чрезмерной ли, отличной от других чувствительности к окружающему нас? В странном свойстве характера? В необычном складе ума?.

.

Что такое талант поэта? Дар ли это изящно выражать свои мысли? Или же данное от Бога умение ощущать нечто, неведомое остальным?..

Можно написать большую поэму, а можно не сочинить ни строчки, но прожить свою жизнь как поэму и быть поэтом.

Иногда это сочетается. В тех случаях, когда поэт не просто поэт, а гений. Кто из начинающих не мечтал об этой судьбе – поразить мир блистательными стихами и молодым, в ореоле славы, погибнуть на дуэли, сражаясь за честь красавицы жены?!

Гордин считал, что ему весьма повезло с собственной юностью.

Она пришлась на начало шестидесятых годов, когда подъём интереса к поэзии в Ленинграде, где он жил в ту пору, был необычайно высок. Кафе поэтов открывались на каждом шагу, стихи читались, звучали везде и были неотъемлемой частью прожитого дня.

Совершенно невозможно было оставаться в стороне от этого. Мощная поэтическая волна подхватила всех, в ком зрело хоть малейшее зёрнышко литературного дара.

И, взлетая на гребне этой волны, Виктор замирал от восторга, глядя на толпу, собирающуюся слушать стихи у подножия Александрийской колонны на Дворцовой площади. Они были очень разного возраста, эти люди, и читающие, и внимающие, но одной крови и одного племени.

«Да, впрочем, какое имеет значение возраст в поэзии?» – думал он, размашистым почерком набрасывая заметки для будущего сценария.

Ни малейшего.