Война волка

Во время последующих наших встреч он был одет в кольчугу, увешан золотом и вооружен мечом, называвшимся Косторез, которого страшилась вся Северная Британия. Но в тот день на Мэрсе он оказал мне услугу. В своих интересах, разумеется. Он хотел отомстить дяде и не был еще достаточно силен, чтобы сделать это самостоятельно. Но придет день, когда он станет сильным. Сильным, опасным и умным. Этельстан обещал, что молодой норманн мне понравится. И он мне понравился. Но одновременно и напугал.

Этельстан потребовал, чтобы я поехал с ним в Брунанбург, и я решил было, что это для него просто возможность рассказать о своих планах в отношении Мерсии и Инглаланда или встретиться с Ингильмундром.

Но как выяснилось, имелась другая причина. Принц ждал меня у ворот форта и, как только мы подошли, кивнул, приглашая прогуляться немного в восточную сторону. Ингильмундр с нами не пошел. Четверо телохранителей шагали следом, но держались поодаль, чтобы не слышать нашей беседы. Я чувствовал, что Этельстан обеспокоен. Он говорил о погоде, о планах восстановить сестерский мост, о надеждах на хорошую посевную – о чем угодно, кроме истинной цели нашей встречи.

– Что думаешь об Ингильмундре? – спросил он меня, полностью истощив тему про виды на урожай.

– Он умен, – сказал я.

– И все?

– Честолюбив, – добавил я. – Ненадежен и опасен.

Этельстана такой ответ явно огорчил.

– Я вижу в нем друга, – обиженно проговорил он. – И рассчитывал, что ты тоже увидишь.

– Почему?

– Он доказательство того, что мы можем жить в мире.

– На нем по-прежнему молот Тора.

– Как и на тебе! Но он меняется к лучшему! Стремится к истине. И у него есть враги среди норманнов, а это делает его другом для нас. Верным другом.

– Ты засылал к нему проповедников? – поинтересовался я.

– Да, двух священников. Они сообщают, что Ингильмундр искренен в стремлении к истине.

– Мне хотелось бы узнать о других миссионерах. О тех, которых ты отправил к норманнам, поселившимся к югу от Риббеля.

– Мы послали шестерых вроде бы.

 – Принц пожал плечами. – Это были братья.

– Монахи то есть?

– Ну да, бенедиктинцы.

– Был у одного из них шрам, идущий через тонзуру?

– Да! – Этельстан остановился и озадаченно посмотрел на меня, но я никак не пояснил свой вопрос. – У отца Бедвульфа есть такой шрам. Он рассказал, что поссорился с сестрой в бытность ребенком, и любит хвастаться, что она сделала ему первую тонзуру.

– Лучше бы она ему глотку перерезала, – буркнул я.