SOSеди. История с географией

Ольгуня доставала из потрепанного кошелька одну или две бумажки по сто рублей, протягивала матери. Молча. Просящему дай.

Алевтина тут же ноги в сапоги, шальку, пуховик. Одежда хорошая, теплая, почти неношеная, тоже Олька из церкви носит, жертвуют. А чего не жертвовать, если вещи девать некуда? На помойку теперь и то бесплатно не отнесешь.

– Спасибо, выручила. Ты не думай, с получки отдам я.

И бегом, только двери хлопают.

Был у матери определенный кодекс чести, пообещав, она отдавала долги, если про них помнила, конечно.

Но Ольгуня всегда отказывалась отдачу принимать.

Мария

Мария со школьного детства привыкла к отторжению: девочки шептались о чем-то важном и замолкали, стоило ей подойти. Однажды десятилетняя Маша спросила одноклассницу в неформальном общении, во дворе:

– Ань! А что в классе про меня говорят?

Аня посмотрела с сомнением, но не удержалась от искушения ответить:

– Говорят, что ты задавака и воображала.

Маша даже не обиделась, настолько сказанное не соответствовало действительности.

Она была воспитанной девочкой из приличной семьи, не занудой, не доносчицей, хорошо училась и всегда была готова помочь.

Мария росла, и росла полоса отчуждения.

Девочки прибегали к классручке, шептали в большое вялое ухо.

– Вот вы, Елена Александровна, краситься запрещаете, а Добровольская ресницы подводила в туалете, – сообщала одна.

– Ага, и румянилась, – подхватывала вторая.

– Ябедничать нехорошо, – лицемерничала классная в предвкушении возможности умыть слишком яркое девичье лицо.

Мария не красилась. Просто у нее были ресницы. Длинные, густые и темные, даже и на самых кончиках. И еще она постоянно краснела, давая поводы: мальчикам заглядываться исподтишка, девочкам завидовать, классной руководительнице, измученной неудачами в личной жизни, умывать ее ледяной водой. Результат злопыхательниц не радовал – ненавистные ресницы слипались от воды и становились словно бы еще гуще и темнее, противные щеки виновницы, понятное дело, полыхали вовсю.

Молодой географ как-то замер, открыв рот, посреди школьного коридора, с кипой журналов и контурных карт под мышкой. Так бы и стоял, хорошо, звонок прозвенел, отрезвил юношу. А всего-то Маша вышла из туалета, очередной раз умытая по клеветническому доносу.

Хорошенькая, говорили знакомые. Прохожие и незнакомые засматривались. Мужчины были назойливы, порой чересчур. Больше ничем и не обернулась для нее ее так называемая красота.