Последнее королевство. Бледный всадник (сборник)

Я постарался принять смиренный и невинный вид.

– Ты – знамение, посланное мне Господом, – с жаром произнес Альфред. – Ты возносишь молитвы?

– Каждый день, господин. – Я не стал уточнять, что молитвы эти адресованы Одину.

– А что это у тебя на шее? Распятие? – Он указал на кожаный ремешок, а когда я не ответил, подался вперед и вытянул молот Тора, спрятанный у меня под рубашкой. – Бог мой! – воскликнул он и перекрестился. – И еще ты носишь это, – добавил он, кивая на браслеты, покрытые рунами. Должно быть, я выглядел настоящим язычником.

– Меня заставляют это носить, господин, – сказал я, угадав, что он хочет сорвать с моей шеи языческий символ. – И бьют, если я не подчиняюсь, – поспешно добавил я.

– Они часто тебя бьют? – спросил он.

– Все время, господин, – солгал я.

Он скорбно покачал головой, затем выпустил молот.

– Мерзкий символ. Должно быть, тяжкий груз для маленького мальчика.

– Я питаю надежду, господин, что мы сумеем выкупить его, – вмешался Беокка.

– Мы? – переспросил Альфред.

– Он законный олдермен Беббанбургский, – пояснил Беокка, – хотя дядя его присвоил этот титул. Но его дядя не станет драться с датчанами.

Альфред поглядел на меня в раздумье и нахмурился.

– Ты умеешь читать, Утред?

– Он начинал учиться, – ответил за меня Беокка. – Я учил его, господин, хотя, честно говоря, он был нерадивым учеником. Боюсь, он плохо ладил с буквами. Его тернии[7 - Тернии – знак ?.] были слишком колючи, а лигатуры[8 - Лигатура – написание двух (реже – нескольких) букв одним знаком.

Я говорил, что Альфред не понимал шуток, но эту он любил, хоть она по крепости напоминала разбавленное молоко, а по свежести – засохший сыр. Эту шутку любили все, кто знал грамоту, и Беокка с Альфредом хохотали, словно только что сами ее придумали. Тернии и лигатуры были буквами нашего алфавита.

– Его тернии были слишком колючи, – повторял Альфред, заливаясь смехом, – а лигатуры слишком извилисты. Его «бэ» не бубнили, а его «ка»…

Тут он замолчал, вдруг смутившись.

– Мой дорогой Беокка…

– Никаких обид, мой господин!

Беокка был счастлив; таким счастливым он бывал, погружаясь в какой-нибудь занудный текст о святом Катберте, крестившем буревестников или читавшем молитвы перед морскими котиками. Священник пытался и меня заставить читать эту чушь, но я никогда не заходил дальше самых коротких слов.