Благой порыв

Война была недавней историей, шестидесятники были детьми того поколения, которое совершило самый великий подвиг в истории людского рода. Так думали ребята и девчонки тех лет. Так думала Анна.

В такт песне взмахивала кулачком и пела.

Время все-таки обладает лечебным свойством. Раны заживают, но не бесследно, конечно, иногда саднят. Но бывает и так, что начинает казаться, будто пережитая беда случилась не с тобой или с тобой, но в другой жизни. Для Анны было «до», и было «после». Эти две части жизни разделял короткий разговор на аллее старинного парка.

Анна стояла в начале огромного и, казалось бы, обязательного счастья, но буквально в несколько минут все рухнуло, а затем – как признавалась она себе – небо затянула мгла, да так ни разу и не выглянуло солнце.

Спустя полгода, Анна стала появляться в доме Касьяныча. Просто вечерами некуда было девать себя, а там все-таки люди, там шумно, весело, там молодые лица, озорные голоса, искренние глаза, а в них – надежда. И стало привычкой посидеть, послушать горячие споры, да и возвращаться в свое одиночество.

Может быть, и надеялась увидеть Арсения, но в этом желании сама себе не признавалась.

– Садись-ка, – попросил Касьяныч однажды.

Анна пришла к его дому, а он сидел одиноко на крыльце, на колченогой скамье и курил. Анна пристроилась рядом.

– Не держи на него зла, – сказал Касьяныч после минутного молчания. – Не мог он иначе поступить.

– Мне-то что за дело – мог, не мог? – прикинулась равнодушной Анна, а у самой губки дрожат.

– Девку эту, Римму, я не жалую. Не такая Арсению нужна была. Да что поделаешь?

Смуглое костлявое лицо Касьяныча потеплело, когда он поглядел на Анну, которая не находила оправдания Арсению, а тем более – сочувствия.

– Знаешь, как он тебя звал? Анютой. Иной раз придет, улыбается. Спрашиваю – «Чего такой веселый-то?». А он – «С Анютой говорил». «И чего наговорили?». «В судьбу верит. Дитя». «А ты не веришь?» «Я, – говорит, – диалектик».

«Ладно, – говорю, – диалектик, давай чай пить. Самовар как раз созрел». Вот такие у нас были беседы о тебе, лапонька.

– А есть она, судьба? – спросила Анна. – Как по-вашему, Касьяныч?

– Может, и есть, – невесело признался Касьяныч.

– Отчего ж она такая злая? – обиженно проговорила Анна и ладошкой размазала предательски выступившие слезы.

– Случай расскажу, – не сразу, а после молчания, заявил Касьяныч. – Ты уж послушай, девонька.