Предновогодние вечера в пекарне «Домовёнок»

– Я говорила ему, подождать снаружи, – буркает Катя, вынимая из ушей наушники.

– Ладно, не ворчите, – улыбается её отец, высокий статный мужчина средних лет, отряхивая шапку от снега. – Я просто хотел всех познакомить с нашей новой подругой. Ёлка Новогодовна, прошу любить и жаловать. Будет гостить у нас до января.

Катя закатывает глаза и прячет нос в воротник куртки.

– Приятно познакомиться! – улыбается Костик, сидящий у углового окна с альбомом и карандашом в руках. – Рад видеть тебя с такой красоткой, Олег! – кивает он, приветствуя знакомого чашечкой чая.

Морщинки и сединки красавца Костика стороной не обошли, хотя ему идёт этот возраст. Его 60 лет и седая борода весьма гармонично сочетаются с галантностью и воспитанностью, от которых меня порой тошнит.

– Давно у нас не было таких гостей, – вздыхает Катя, доставая из кармана куртки наличные. – Нам две улитки с заварным кремом и багет с сыром.

Для Кати это была четвертая зима без мамы и первая с тех пор с ёлкой в доме. Алисы тогда не стало в начале декабря, а вместе с ней не стало духа новогоднего волшебства и радости в их семье.

Замечаю, как девушка смотрит на стену за моей спиной: там, около полки с китайским чайным сервизом, красуется картина, написанная Костиком 4 года назад. Молодая женщина в красном платке, повязанном в виде тюрбана, стоит у дверей этого самого кафе. Уход Алисы отозвался горькой болью в душе каждого из нас. Катюша поджимает губы и опускает взгляд.

– Может, этот Новый год будет особенным, – натягиваю я улыбку, складывая выпечку в бумажный пакет.

– Спасибо, – только и отвечает Катя. Натягивает капюшон, вставляет в уши наушники и направляется к выходу. Ёлка следует за ней, унося за собой свежий запах леса. Встречаюсь взглядом с художником Костей, обмениваясь с ним безмолвной искоркой сожаления.

Колокольчик над дверью вновь звенит, и в дверях нарисовывается знакомый широкий силуэт.

– Ладно, давай чизкейк, – заявляет Борис, обмотанный клетчатым шарфом.

Не могу сдержать улыбку.

– Ты ж мой золотой!

– Три хотя бы. И какао.

– Едрит твою на лево! – выругиваюсь я.

ОЛЕГ

Возвращаюсь в кафе.

– Кофе, пожалуйста, – глубоко вздыхаю, обращаясь к хозяйке пекарни.

Люба чуть подаётся вперед и тихо спрашивает:

– Фирменный?

– Ага.

Чувствую аромат крепкого кофе и едва уловимый запах коньяка. Так Любовь Михайловна делает только для своих. «Фирменный» кофе – с коньяком, «фирменный» глинтвейн варит на вине.