Павлиний глаз

Решив, что в детской, как и в кладовке, никого нет, командир взвода опустил дуло автомата, сосчитал следы от пуль на форме солдат и, не обнаружив на полу стреляных гильз, предположил, что убийца использовал револьвер. Затем Отто заметил нечто необычное и вытащил из широких кармана брюк Уве банку тушёнки, вслед за которой выпали ещё несколько баночек со свиным мясом.

Обер-лейтенант угрюмо покачал головой и положил консервы на стол, едва успев заметить боковым зрением направленный на себя из детской комнаты пистолет, за секунду до раздавшегося выстрела.

Чудом Серафима успела укрыться за стеной, прежде чем пули просвистели возле неё в дверном проёме роем разъярённых пчёл. Отто болезненно схватился за плечо, отступил в молельную и положил автомат на алтарный столик, вынув из кобуры свой «Вальтер».

– Дерьмо! – громко выругался мужчина, уязвлённое эго которого пострадало ничуть не меньше его ведущей руки.

Единственным желанием, всецело поглотившим Отто, стала жажда мести хозяйке мазанки, которая оказала ему и его ребятам столь негостеприимный приём. Раненый командир павших солдат чувствовал себя в эту секунду первобытным охотником, преследующим бросившую ему вызов жертву, которая была обязана умереть.

– Моё лицо станет последним, что ты увидишь перед смертью, – с вызовом крикнул мужчина в дверной проём, сжимая в левой руке пистолет.

Стоя на ватных ногах у стены детской комнаты, Серафима испуганно вздрогнула от гневного крика солдата и пыталась перевести дух, понимая, что раненый ею немец стал теперь вдвое опаснее для неё и дочери.

«Нужно увести его подальше от Вареньки», – подумала женщина, в барабане револьвера которой оставалось всего два патрона. – «Я вылезу из окна детской, добегу до забора Тараса Наумовича, перелезу через него и окажусь на соседней улице. Пока водитель дождётся автоматчика, и они заведут мотор, я успею скрыться, а когда немцы поедут за мной, Варенька выйдет из кладовки и доберётся до коровника».