Павлиний глаз

– Плохие дяди забирают наших курочек, чтобы убить их и съесть, а если мы помешаем им, то они убьют и меня, а затем увезут тебя, чтобы забрать всю твою кровь, после чего ты тоже умрёшь.

Ошеломлённая словами матери девочка внезапно замерла и беспомощно повисла на руках женщины.

«Лучше так, чем выдать немцам наше присутствие в доме», – думала Серафима, успокаивающе поглаживая дочь по голове.

Затем женщина взяла более не противящуюся её воле Вареньку за руку и отвела её в молельную, дабы скрыть от девочки пугающие крики птиц.

«Один охраняет калитку, второй курит у грузовика, а третий сидит в машине», – рассматривала немецких солдат на улице Серафима. – «Если попробуем вылезти из окон первых трёх комнат, нас тут же заметят. Остаётся окно четвёртой комнаты, выходящее на курятник».

С этими мыслями женщина с тревогой сжала губы и отвела дочь из молельной в свою спальню, заметив через окно комнаты ещё пару немцев, по-хозяйски снующих во дворе соседского дома.

«Только бы Тарас Наумович успел увести своих внуков», – подумала мать и вошла с Варенькой в комнату ребёнка, из окна которой была видна летняя кухня соседа, забор его дома и часть просторного луга, на котором паслись коровы тётушки Мирославы.

Когда фашисты заняли город, Мирослава подкармливала соседей молочными продуктами домашнего производства, а соседи в благодарность делились с женщиной тем, что имели сами. Кто-то давал яблоки или делился картошкой. Серафима же отдавала соседке куриные яйца и консервированные овощи, которые закатывала в кажущейся ей теперь бесконечно далёкой мирной жизни.

– Плохие дяди заберут коровок тёти Мирославы так же, как наших курочек? – спросила девочка маму, указав пальцем на безмятежно щиплющих траву бурёнок.

– Может, заберут, а может, будут приезжать к тёте Мирославе за молочными продуктами, – ответила Серафима. – В любом случае соседской сметанки и творожка нам больше не видать.

– Какие жадины, эти немцы! – с неприязнью заметила Варенька. – Мы ведь тоже хотим есть.

– Потому что немцы – это злые серые волки, пожирающие всё вокруг.

– Если немцы – это волки, значит, мы с тобой – бедные овечки?

– Получается, что так.

Женщина тяжело вздохнула и отвела дочь в последнюю, четвёртую комнату дома, служившую Серафиме мастерской, в которой она занималась портняжным делом, беря на дом в свободное от работы фабричной швеёй время заказы по пошиву женских платьев и мужских костюмов.