Горящая земля

Я слегка опасался, что Этельред захочет отправиться со мной, но он решил остаться с шурином, и это имело смысл: если Алдхельм вздумает отступить, обвинить в том Этельреда будет нельзя.

Я подозревал, что имелась еще одна причина. Когда Альфред умрет, Эдуарда провозгласят королем, но только если витан не захочет возвести на трон более зрелого и опытного человека. И Этельред, без сомнения, верил, что завоюет больше славы, сражаясь сегодня вместе с восточными саксами.

Натянув шлем с головой волка, я послал Смоку ближе к угрюмому Стеапе.

Тот ожидал рядом с кузней, облаченный в кольчугу и увешанный оружием. Из дверей вился дым горящего угля.

Я наклонился и хлопнул друга по шлему:

– Ты знаешь, что делать?

– Расскажи мне это еще раз, – прорычал он, – и я вырву тебе печень и зажарю ее.

Я ухмыльнулся.

– Увидимся вечером, – бросил я.

Мне пришлось делать вид, что восточными саксами командует Эдуард, а Этельред – его главный советник, но на самом деле доверил Стеапе позаботиться о том, чтобы день прошел, как я запланировал.

Я хотел, чтобы Стеапа выбрал момент, когда семь сотен воинов покинут Эскенгам и пустятся вдогонку за людьми Харальда. Если они уедут слишком рано, Харальд сможет повернуться и покрошить их на куски, а если они выступят слишком поздно, моих семьсот воинов перебьют у Феарнхэмма.

– Сегодня мы собираемся одержать славную победу, – напомнил я Стеапе.

– Если будет на то Божья воля, господин.

– Если будет на то воля твоя и моя, – со смехом парировал я, наклонился и принял из рук слуги тяжелый щит из дерева липы.

Повесив щит за спину, я послал Смоку к северным воротам, где ожидала цветистая повозка Альфреда, запряженная шестью лошадьми. Мы впрягли в громоздкую повозку лошадей, потому что они быстрее быков. Единственным пассажиром был несчастный с виду Осферт, одетый в ярко-голубой плащ, с бронзовым обручем на голове. Датчане не знали, что Альфред чурается большинства символов королевской власти.

Они считали, что король обязан носить корону, поэтому я приказал Осферту надеть эту полированную побрякушку.

Я также уговорил аббата Ослака дать мне две наименее ценные монастырские реликвии. В одной из них – серебряном ларце, покрытом изображениями святых и усеянном гагатом и янтарем, раньше хранилась кость пальца ноги святого Седды, но теперь в ящике лежала галька. Это озадачит датчан, если, как я надеялся, они захватят повозку.