Горящая земля

– Так и есть, – с улыбкой ответил Хэстен, – только мы еще его не заключили.

* * *

Но мы все-таки его заключили. Мне пришлось уступить «Дракона-мореплавателя» Хэстену, а во чреве корабля стояли четыре окованных железом сундука, полных серебра. Такова была цена соглашения.

Взамен на корабль и серебро Хэстен пообещал оставить Уэссекс и не обращать внимания на Мерсию. Он также согласился принять миссионеров и дал мне в качестве заложников двух мальчиков. Заявил, что один из мальчишек – его племянник, и это могло быть правдой.

– Это, господин, – с притворным благоговением произнес он, – мой старший сын Хорик. Я даю его тебе в заложники.

Хэстен помолчал и как будто шмыгнул носом, борясь со слезами.

– Я даю его тебе в заложники, господин, в знак своей доброй воли, но умоляю тебя присмотреть за мальчиком.

Я посмотрел на Хорика:

– Сколько тебе лет?

– Ему семь, – отозвался Хэстен, похлопав Хорика по плечу.

– Дай ему ответить самому, – настойчиво проговорил я. – Так сколько тебе лет?

Мальчик издал горловой звук, и Хэстен присел на корточки, чтобы его обнять.

– Он глухонемой, господин Утред, – пояснил Хэстен. – Боги решили, что сын мой должен быть глухонемым.

– Боги решили, что ты должен быть лживым ублюдком, – ответил я, но тихо, чтобы люди Хэстена не услышали и не оскорбились.

– А если даже и так? – забавляясь, спросил он. – Что с того? И если я говорю, что этот мальчик – мой сын, кто докажет обратное?

– Ты оставишь Уэссекс? – уточнил я.

– Я выполню наш договор, – пообещал он.

Пришлось притвориться, будто верю ему.

Я сказал Альфреду, что Хэстену нельзя доверять, но король был в отчаянии. Старик понимал, что в недалеком будущем его ждет могила, и хотел избавить Уэссекс от ненавистных язычников.

Поэтому я заплатил серебро, взял заложников и под темнеющим небом пошел на веслах обратно к Лундену.

* * *

Лунден построили там, где земля поднималась от реки гигантскими ступенями. Терраса шла за террасой; на верхней римляне возвели самые грандиозные здания. Некоторые из них еще стояли, хотя и пришли в печальный упадок. Их залатали с помощью плетней, и, как парша, их облепили крытые тростником и соломой хижины, сооруженные саксами.