Арлекин. Скиталец. Еретик (сборник)

– Моя душа не так черна, как вы думаете, святой отец.

– Откуда тебе знать? Все наши души черны.

– Я приложил усилия, – сказал Томас и неожиданно для себя рассказал всю историю о том, как пришел в Кан, нашел дом мессира Гийома, как оказался там гостем, рассказал про брата Жермена и катаров Вексиев, а также про пророчество из Книги Даниила и совет Мордехая.

Услышав про Мордехая, отец Хобб перекрестился.

– Не следует слушать таких людей, – строго сказал священник. – Может быть, он и хороший лекарь, кто знает, но евреи всегда были врагами Христа.

– Он добрый человек, – настаивал Томас.

– Томас! Томас! – печально проговорил отец Хобб и нахмурился, а чуть погодя сказал: – Я слышал, что катарская ересь еще жива.

– Но она не может бросить вызов Франции и святой Церкви!

– Откуда ты знаешь? Она пересекла море, чтобы украсть у твоего отца копье, и ты сам рассказал, как она прошла через Францию, чтобы убить жену мессира Гийома.

– Есть еще кое-что, – сказал стрелок и рассказал священнику, что катары владеют святым Граалем.

Свет от горящих хижин плясал на стенах и придавал стоящей на алтаре фигуре с венком из водорослей зловещий вид.

– Пожалуй, я не верю всему этому, – закончил Томас.

– Почему же?

– Потому что если это правда, то я не Томас из Хуктона, а Томас Вексий. И не англичанин, а наполовину француз. И не лучник, а благородный рыцарь.

– Хуже того, – с улыбкой проговорил отец Хобб, – это означает, что на тебя возложена миссия.

– Это все россказни, – пренебрежительно сказал Томас. – Наложите на меня другую епитимью, святой отец. Я совершу для вас паломничество. Если хотите, на коленях дойду до Кентербери.

– Я от тебя ничего не хочу, Томас, но вот Бог хочет многого.

– Тогда скажите Богу, пусть выберет кого-нибудь другого.

– Я не привык давать советы Всевышнему, – ответил отец Хобб. – Я лишь слушаю Его. Ты думаешь, никакой священной чаши нет?

– Люди тысячу лет ее искали, и никто не нашел.

Отец Хобб прислонился затылком к стене, сплетенной из ивняка.

– Я слышал, – тихо проговорил он, – что настоящая чаша сделана из простой глины. Простая крестьянская миска, как та, которой дорожила моя мать, упокой Бог ее душу, поскольку она могла себе позволить лишь одну миску, а я, неуклюжий болван, взял однажды и разбил ее.