Не разбавляя

Николай Иванович вздохнул.

– Да, слаб человек, но если бы вы знали, Леночка, какой красавицей была Лялечка. Фигурка как из слоновой кости выточенная, глаза горят, волосы по плечам струились такой волшебной каштановой волной. А я был обыкновенный заурядный человек. Никаких особых достоинств я в себе не замечал. И когда такая красавица меня выбрала, как я мог устоять? Даже и разговора быть не может, что я мог устоять. Я сразу бросил всё: жену, дочь, квартиру и ушел, лишь бы быть рядом с ней. И странно это сейчас на старости вспоминать, странно, как будто и не со мной это было….

Лена стояла, молчала, не знала, что сказать. Старик тоже замолк. Он, наверное, голодный, думала Лена.

– Я сейчас, – сказала она, и торопливо вышла.

Дверь ее квартиры была рядом с дверью квартиры стариков. Она вбежала в кухню, всю заваленную сумками с овощами: кабачками, тыквами, патиссонами, огурцами. Лена только вчера вернулась с дачи и еще не разобрала сумки.

Она взяла бидон, поварешку и налила полбидона супа куриного, нарезала хлеб, и понесла всё это соседям.

Хотя она отсутствовала не более пяти минут, ситуация в квартире поменялась, в ней было полно народу. Две немолодые женщины, Надя, мужчина, видимо слесарь, и еще одна женщина, отдельно, особняком.

Лена застыла на пороге с бидоном в руках.

– Заходите, заходите, – пригласила ее одна из женщин. – Вы, наверное, соседка? А мы из собеса. Вот пришли, решать, что со стариками делать.

– Вы сами видите, оставлять их одних нельзя, – Она обратилась к Наде.

 – Они и потоп могут устроить, и газ открыть, взорвать тут всех. Вы подвергаете опасности не только имущество, но и жизнь соседей.

Пока она говорила, вторая женщина разулась, взяла ведро и начала вычерпывать воду из ванной комнаты и выливать ее в ванну. Надя и третья женщина кинулись ей помогать. Та, третья, была из ЖКО.

Они, толкаясь и мешая одна другой, собирали воду, но потом Надя бросила тряпку, вышла на кухню, села на стул и заплакала, запричитала громко и горестно:

– Вы думаете, что я плохая дочь…, что стариков к себе не беру, бросила их.

А у меня четверо в двухкомнатной квартирке, и муж пьет, и я на работе, и копейки лишней нет, заплатить никому не могу, чтобы ухаживали… Мне, если их к себе взять, совсем конец. Легче уж под электричку лечь.

– Ну не надо, не надо, – рыжеволосая женщина из собеса, та, что собирала воду, подняла голову. – Нечего нюни распускать. Не вы одна такая, многим не сладко приходится, но как-то держатся.