Алиа. Прошлое из будущего в настоящем

Его трапеза заканчивается весьма быстро: в пакете оставалось не так много овсянки.

– Ты наверняка еще голоден?

Лишь кивок в подтверждение.

– Хочешь, поедем в кафе завтракать или в магазин?

Я открываю телефон, чтобы посмотреть на время. Раннее воскресное утро. Будет не просто найти работающий магазин, а кафешки откроются позднее.

Эбенэр отрицательно поводит головой и добавляет:

– Если ты сыта и согласна, я предпочитаю остаться здесь.

Бессилие

Я нахожу в шкафу еще запечатанный пакет порошка какао.

– Как долго я отсутствовал? – спрашивает Бэн тихим голосом.

А я задаюсь вопросом, что в его голосе непривычно. Ответ мгновенен – слабость. В голосе. В положении тела. Вместо знакомой безупречной осанки – опирающиеся на поверхность стола предплечья и ссутуленная спина. Осунувшееся лицо. Тени под глазами. Что с ним?

– Три месяца и две, почти три недели.

– Я пропустил празднование твоего окончания школы.

– Ты не много потерял.

– Ты права. К счастью, я не много потерял, – отвечает он, но как будто не мне, а своим собственным мыслям.

– Что с тобой произошло? Где ты был?

– Я застрял в моем времени. Я пытался вернуться, но мне не удавалось.

– Ты хотел вернуться?

В моем вопросе настолько ярко звучит удивление, что мой внутренний наблюдатель сразу констатирует тот факт, что, несмотря на регулярные походы в лофт, вероятность возвращения странника в моем сознании была действительно равна нулю.

Это вопросительное восклицание вызывает также пристальное внимание моего собеседника. Вернувшийся из далеких походов, утомленный греческий Бог, как будто собрав последние силы, в высокой концентрации не сводит глаз с моего лица и молчит. Его руки лежат бессильными плетями на коленях. Длинную минуту спустя:

– Я оказался перед вероятностью больше никогда не увидеть твоего лица, не услышать голоса, не почувствовать тепла и запаха твоей кожи.

Его обессиленная, измученная, сползающая с высокого стула поза грозит падением. В четких словах стоит надрыв.

– Мне кажется, у тебя мало сил. Тебе нужно еще поспать. Я права?

Он кивает, как большой обессиленный болезнью ребенок. Я встаю, обхватываю его вокруг туловища и провожаю в кровать.