Черный квадрат. Мои философские размышления здесь на Камчатке. Том 2

А хотел он еще ведь пыль нам в глаза пустить…

Он хотел даже весь мир перевернуть, как тот греческий и мифический мраморный, какого-то художника атлант, который целые материки в древности на сильных руках своих мог и даже вероятно держал, покуда мы не покорили ближайший Космос и наше понимание Мира не выпрыгнуло за пределы не только тех материков, которые тот атлант держал, но и за пределы самой Земли, видя издалека её всю красоту и одновременное её такую уязвимость пред силой человека и его мощью…

Так как не Бог ведь вовсе тот Борис Березовский, да и силенок ведь маловато у него, чтобы с нами всеми и тягаться, и еще бы пытаться самому через его, купленное когда-то телевидение в душу нашу, чтобы ему лезть…

– И вот, – вновь спрашиваю я, – как их, и Стерлигова, и самого Березовского мне сравнить и как мне их еще из моего сегодня понять?

Один, детьми своими занят и их воспитанием, а другой высиживает там в Лондоне их туманном в своем дворце и ждет кто и когда из не слабосильной прислуги, нисколько ему не верной его там в ванной комнате придавит и даже пригвоздит к земельке нашей, которая везде и всюду так легко и так просто, когда её разравняют даже в том же Катаре на их мусульманском погосте всех и вся даже желание быть всесильным и даже великим, как бы нас всех уравнивает, даже если ты ранее их мусульманский шейх и, почитаемый миллиардер и король всего катарского того государства.

Земелька наша она такая черная и именно она способна там на погосте, уравновесить все наши земные проблемы.

– И как же верно им сказано!

– И как правильно, да и как еще практично!

Сначала на, или в Норильский ГУЛАГ и, как бы на время и без права переписки на те для многих таких долгих 10 лет. А уж затем, чтобы мимоходом сообщить, что при попытке к побегу или просто заболел, или просто банальная дизентерия, от которой тогда и лечения никакого не было изобретено нами ни пенницилина, ни самого ампициллина.

– И так это не гуманно! – понимаю все то кощунство их.

– И нисколько несправедливо ведь! – не устаю думать я так.

И, само собой разумеется, чтобы понять нам человека то уж лучше всего разбираться не в его всех добродетелях, а именно в том зле, которое он способен причинить своим друзьям, а еще и соплеменникам и, понятно, не только себе. И если бы только себе, то суицидом назвал бы это явление я.