Черный квадрат. Мои философские размышления здесь на Камчатке. Том 1

И тогда ты сам осознаешь, что талантливый художник, а еще человек Карл Брюллов сам, ощущая и страдая, говорит и общается с нами своим особым художественным, таким выразительным языком, тем художественным языком, которым можно сказать человеку, разумеющему и именно тебе буквально всё, и одновременно не услышишь ты ничего, так как талант его насколько многолик, настолько он многогранен, что только одно движение, что только один взгляд я бы писал, я бы рисовал вечность, а он настоящий и божественный талант, он воплотил это на таком плоском полотне, чтобы еще раз напомнить нам о бренности буквально всего земного, именно в такие трагические моменты для самого человека, когда его телесная оболочка уже ничто, она уже тот пар, подымающийся высоко в небеса и, чтобы напомнить нам еще раз о той не земной силе самой Великой и Божественной силе Природы, дающей нам еще вдохновение, а кому-то и настоящий земной талант, и еще особый талант любить и быть любимым, и еще талант неистово страдать, и тот талант кому-то еще и сопереживать, а может еще талант страстно и от всего сердца твоего презирать, и даже кого-то искреннее от всей души своей, чтобы до всех твоих фибр ненавидеть, чтобы снова только любить и неистово до самозабвения, как и все они те художники не только ясным днём, а и в полном черно-квадратном того Малевича Казимира мраке и даже во сне нисколько, не отдыхая где-то в уме что-то созидать, покуда мы живем, покуда мы еще дышим этим камчатским звенящим от особой его морозной чистоты воздухом…

А был бы наш Хаилинский Павел Этьенна таким же еще и знаменитым, как и сам Карл, Брюллов, да еще мастерская такая бы была у него здесь в килпалинском их Хаилине была бы, да холсты прочные, а еще художественные устойчивые к свету краски, способные легко передать здешние желто-огненные в чем-то охристые цвета еще были бы у него?

Нет никакого сомнения, что так и было бы, проживи он еще 10-20 лет каждодневно, собирая златую колосистую жатву своего хаилинского и тополевского здешнего таланта, найди он своего одного единственного преданного ему «поводыря» по этой многоликой жизни, которого часто артисты продюсером зовут или даже не бедным спонсором, а то и древним не нашенским словом меценат, каким был тот же Александр Третьяков, имея свои ткацкие льняные мануфактуры в Калужской губернии и одновременно, основавший такую величественную художественную галерею в самой Москве, или Савва Морозов, взрастивший своими богатствами и непередаваемого композитора Петра Чайковского и