Черный квадрат. Мои философские размышления здесь на Камчатке. Том 1

Когда, как у скульптора Гогена, когда твоя рукотворная скульптура поутру, как бы им и не окончена после напряженной творческой бессонной ночи, но ни одной капельки пластилина или глины много раз мятой и такой мягкой уже, ни одного мазка нельзя уж сюда добавить к творению своему, чтобы как-то не нарушить тот первоначальный может быть действительно единственный из возможных твой поистине Божественный телесный замысел, который давно от самого рождения вложен по его же соизволению самого Господа Бога в каждого из нас, кем бы и каким бы мы ни были, расы какой, какими бы талантливыми не родились мы летом или зимой, ранней весной или даже, как я поздней ноябрьскою осенью, или даже в самом начале лютой на мороз зимы…

– И, конечно же, нельзя было мне не сказать и здесь не написать о настоящей нашей возвышенной, одухотворенной всей жизни нашей, да и о невероятно страстной нашей любви, которая и окрыляет, и одновременно воодушевляет меня и каждого из нас, делая человека тем самым земным и совершенным, тем непревзойденным творением самой земной Природы, которое часто само себя и творит, и одновременно еще, как-то и себя же разрушает, то, огорчаясь, то страдая от всей повседневности или от твоего всего непонимания, оставляя твою любовь, как бы наедине вновь и вновь с самим тобою же!

– И, только ли эта твоя любовь к единственной у каждого своей самой родной, самой близкой – матери твоей?

– Только ли это любовь моя к маме моей с бабушкой моей?

– И, понятно еще и уж говорю о более плотской, и об такой осязаемой нашей той страстной любви к жене своей и, той, по-особому может быть новой, вдруг ниоткуда взявшейся той по-философски мудрой платонической отцовской, и также непередаваемой её материнской любви к своим детям и, естественно, той божественно-страстной, всегда с возрастом нашим по-особому окрашенной любви к нашим таким родным, таким желанным и, естественно непередаваемо божественным внукам и внучатам, которых и так долго ты сам ждешь и, неимоверно душою радуешься, когда они так громко еще по ночам и кричат, когда они еще там, в животике мамы своей слегка ножками своими брыкаются, напоминая, что они уже есть, а еще и не слушаются и, тоже тебя любят таким же, каким ты и есть теперь, и буквально вот сейчас…

– И, еще вероятно и наверняка это эссе о нашей всё той же неуемной и может быть в чем-то не утоленной страсти к этой нашей самой простой жизни, нашей всеобщей верности и искренней преданности друг другу и, о том их полном всём философском наполнени