Дикий утенок. Постмодернистский черный лебедь

Тщеславье терпеливо дожидалось,

покуда я дойду до этой точки – слаб и связан,

чтоб окончательно добить то, что осталось

и призвало депрессию – обратный путь заказан.

Теперь уж без меня. Скучайте и решайте.

Ещё я здесь пока. Всё кончено. Прощайте…

Еще два слова хочется сказать. Увы, напрасных.

Давно известно, что нет в мире вечных истин,

пусть бесконечно добрых и прекрасных,

но беззащитных пред лжецом, глупцом, софистом,

которые б не вывернули наизнанку

не превратили б в зло, в чаду разбойного запала,

на дыбе подлости и глупости.

И засвистели петли Линча спозаранку.

И дружно топоры стучали в такт.

И сея страх, костры, тиранам угождая, как приманку,

до времени скрывали неизбежность бумеранга,

апостол с дьяволом подписывал контракт.

Тоскуя, смерть играла и влекла, звала, пугала,

флиртовала, ревновала, изнывала, оживала.

И нравственность сама,

сухим, бездушным, злым параграфом бряцала.

Торгуя честью, жгла

и головы рубить сплеча, не уставала.

Под знаменем насилья и обмана,

во имя высших целей, сея смерть.

Смердя и разрушаясь под пятой тирана.

И как же жить теперь, смиряться и терпеть?

И полюбить, как божью кару, плеть?

Когда одна и та же скользкая идея

в пространстве «умственного тупика»[35 - «Гамлет», акт III, сц.1. Пер. Б. Пастернака], потея,

умы затмила, совесть усыпила. Теперь

кому-то служит оправданьем черных дел,

во имя будущего или для сегодняшней корысти,

тем, кто дорваться до короны не успел

и всеми силами стремится путь себе расчистить.

И тут же вдруг она меняет лик вчерашний,

трепещет, бьется знаменем на башне

последнего оплота светлых сил,

упырь от имени которых, правду огласил.

И превращается румянец павшего героя

в провалы черные невыплаканных глаз

иссохших матерей, беззвучно воя,

взывающих о чуде каждый раз,

к испепеляющим лучам,

грозящим с черных туч сойти,

надежда умерла, отравлена душа и нет пути.

И неизбывная тоска невоплощенных чаяний,

и скорбь у Места Лобного, и свечек вереницы,

когда чистейший ангел во плоти,

неотличим от каверзной блудницы.

И древних мудрых книг молчат,

отравленные злом страницы.

Достоинство забыто, рабский дух подмял

священную десницу.

И коридоры бесконечные унылые больницы,

привычны ко всему молчат,

как закопченные бойницы.