Алексей Ваямретыл – лежащий на быстрой воде. Путь преданного своему хозяину камчатского самурая

Природная сила и непередаваемая здешняя грация хора в охоте была видна издалека, и он споро буквально на секунды страстно сливался то с одной, то с другой, охочей к нему самкой, по-своему тому природному хоммингу, вливая в её тело всю свою особую оленью такую еще молодую силу и свою не дюжинную жизнь, дающую ей всю энергию, и ту физическую особую термодинамическую энтропию, о которой Денис еще ничего и не знал, которая по прошествии времени легко как бы сама-собою превратится в саму здешнюю камчатскую полноценную Жизнь, затем превратится она в несмышленое весеннее каюю, которое будет нуждаться в постоянной его охране и в его опеке, покуда не подрастет и само через год или через два не схватится с этим хором в том хомминговом их страстном поединке не на жизнь, а на смерть, и в этом вся здешняя камчатская жизнь, в этом поединке все здешнее бытие, и вся сущность здешней такой древней корякской философии.

И, в юной не зашоренной никакими предрассудками голове Дениса возникал вопрос:

– А смогу ли я так, как этот сильный хор?.

И, этот внутренний его вопрос был довольно долго без ответа до самого этого лета. Денис все шел и шел, и нес, и нес за плечами тяжелую ношу, так как там был и запас продуктов, и постель, и одежда на долгое лето, которой его снабдили заботливые руки его матери, шившей по ночам из шкур оленя и из разной здешней дичи ему прочные торбоза, летнюю кухлянку и этот нарядный только для него малахай.

Из его личной одежды ему больше всего нравился малахай. Его покрой, его рисунок говорили об истории его Ваямретыла рода и о его особом здешнем предначертании, завитки того замысловатого рисунка таили в себе секрет всего его будущего, прорисованного в извилистой линии графического разноцветного орнамента. Все это, было также еще спрятано в том мелком бисере, который по кругу набирались не один день и вечер уже плохо видевшей матушкой и, вкладывающей в его головной убор всё своё умение и древнее, а можно сказать древнейшее здешнее их особое и камчатско-ветвейское знание.

А видела и знала она за свою длинную жизнь, как и его любимый дед Росомаха очень много. Правда не всегда она могла всё высказать своими словами и на своем языке, который сам Денис уже плохо и понимал, прожив много лет в круглосуточных садиках и пришкольных здешних камчатских интернатах.