Колкая малина. Книга вторая

В следующем году будем осень ждать,

Для неё всё лучшее закажем,

Будем её щедро поить и угощать,

И свои грустные истории расскажем.

Хоть куда-нибудь

По любой дороге, хоть куда-нибудь

Возьми меня в попутчики, шофёр.

Мне себя сегодня не в чем упрекнуть,

Потому не нужен ни суд, ни прокурор.

Может, будет ночью трудная дорога,

И свет от фар сыграет струнами дождя.

По грязи за мной бегут измена и тревога,

А я пытаюсь скрыться от себя.

Может быть, моя дорога – в никуда,

И там не будет ни тепла и ни приюта,

Но только бы предателей не слышать голоса,

Тех, которым честь – разменная валюта.

Возьми меня в попутчики, шофёр,

Мы будем вместе колотиться на ухабах,

И дежурный обязательно затеем разговор,

Может о политике, а можно и о бабах.

Будем говорить, а думать о своём,

А он ещё при этом станет напевать.

Его, наверное, ждут за ночным дождём,

А я от нажитого стараюсь убежать.

Дорога в хоть куда короткой не бывает,

Может так случится, что пройдут года,

Но если прошлое хоть как-то защищает,

Значит, не погасла ещё моя звезда.

Хлеб

В русском доме ссоры и разлад,

Если хлеба не поставили на стол.

Его сейчас на подоконники тулят

Как никому ненужный пищевой прикол.

Для хлеба всегда места не хватает,

И от него откажутся, чтобы не толстеть.

Там уже давно никто не понимает,

О чём на самом деле надо сожалеть.

Не помнят люди кислый запах голода

И четвертухи с лебедой в трясущихся руках.

Они уже забыли, что дороже золота,

Не поняв откровения о пяти хлебах.

И проросла внутри, как ядовитый плющ,

Греховная гордыня и вера в самовластие.

Человек забыл, кто справедлив и всемогущ,

Чем отвратил себя от таинства причастия.

Кто вымазан в дерьме атеистического срама,

Тем Крест – не указатель общего пути.

Все они – не от библейского Адама,

А порождение кромешной темноты.

Весна не может быть всегда в плену,

Мне преломили каравай былинный.

Я, может быть, не правильно скажу,

Но пытаюсь жить не хлебушком единым.

Честно

Сегодня День рождения у отца,

Его время уже очень вдалеке.

Я еле помню черты его лица,

Для меня они как блики на стекле.

Пролетариат, перековав мечи,

Организовывал барачные попойки.

На них и разбирались, кто будет гегемон,

А кто есть батраки, и в чём сила

политической надстройки.