Колкая малина. Книга вторая

О такой написана тысяча стихов,

Где каждый причислял её к судьбе.

Девочка-журавушка из нежных детских снов

Кем-то была ранена в крыло,

Она кричала жалобно с приходом вечеров,

Ведь вода за ночь превращалась в стекло.

Этой девочкой была японская журавушка,

Которая, танцуя, как лотос раскрывалась.

Вмерзала в лёд красноголовая красавушка,

Но в руки человеку не давалась.

И пришёл рассвет – ясный, но холодный,

Она последний раз сумела ночью прокричать.

Наверное, этот мир никуда не годный,

Если в нём позволено душу растерзать.

Тысячу журавушек в небо запуская,

Люди верят в их способность счастье принести.

Только мы здесь, нарочито сострадая,

Одну лишь девочку не сдюжили спасти.

Дом

Я люблю свои кривые переулки:

Здесь душа моя безгрешная жила,

Тут память отворяет глухие закоулки,

Отсюда началась моя судьба.

Почему меня сегодня не встречали?

Тут, наверное, никого уже не ждут.

Было, что с дороги чаем угощали,

А теперь стакан воды не поднесут.

Здесь не место жизни молодых,

Вместе с нами всё вокруг дряхлело.

А я из тех, кто штучно числятся в живых,

Наше время отцвело и отсвистело.

Я не очень ровно выдыхаю

На почтовый ящик, что насквозь проржавел,

Наверное, только здесь и понимаю,

Где не дошёл и сколько не успел.

Одинокий лютик через грязь пробился —

Это мне из прошлого кто-то улыбался.

Я чему бы в жизни ни учился,

Всегда к своим истокам обращался.

Уже с кем было надо в жизни повстречались,

И все однажды обязательно умрём,

Но хочу, чтобы при жизни восторгались

Тем, что голые пришли и голые уйдём!

Если зачтут

Героев истребят, останутся надежды,

Ведь все реки на земле смотрят в облака.

Ты когда-то примерял не свои одежды,

Рискуя безвозвратно потерять себя.

А теперь целуешь порушенные стены,

Надеясь что-нибудь из памяти изъять,

А там кривляются твои же манекены

И что-то нехорошее пытаются сказать.

Тени прошлого, как грязные ботинки,

Отстояли своё право всегда быть на виду.

И сколько бы ни скушал сладенькой малинки,

Всегда останешься с привкусом во рту.

Вспомни, как безвольно ты шёл на поводу,

Как идолов к себе пустил в учителя,

И страхом плакать по распятому Христу,

Как плетью, отгонял святое от себя.