Новогодняя Проза

Вовка столбиком рухнул на земь, ударившись головой о парапет школы. Кровь ручьём хлынула из раны.

Дальше у самого Торилина искры брызнули из глаз, затмевая белый свет. Он грохнулся на бедолагу Ялова, почувствовав, как в нём, что-то хрустнуло. Дикий вопль содрогнул остатки побелки на стене родной школы.

– Давай поднимайся, – Валерка протянул руку. – В травмпункт этих надо тащить. Ты с чего вдруг взбесился? Парней покалечил, – Чулин занялся головой Вовки, заматывая рану куском его же рубашки. – Егора в чувство приведи, а то не дотащим.

Тормоша и тиская Ялова, Пашка поведал про пропитые деньги класса.

– Я в этом не участвовал, – заверил Валерка.

– А я тебе сразу сказал, не вмешивайся, – наконец поднял на ноги Егорку Пашка. – Только не пойму, за что ты мне отвесил?

– Нельзя без наказано авторитетов валить. И тебе беда и мне потом проблемы и насмешки. Да придерживай его покрепче! Видишь в шоке ещё, того гляди долбанётся.

– Чего в травме будем петь?

– Чего, чего! С велосипеда кувыркнулись.

– Мать из экспедиции самоучитель привезла.

– Понял. Хвала значит Аллаху, что я первым не дёрнулся. О и Вовик оттудубел. Поднимаемся и топаем на трамвай.

***

На следующий день, потратив кучу времени, гуаши и материной пудры на фонарь под глазом, Пашка на первый урок явился со вторым звонком. Прошёл до своей второй парты в крайнем ряду, не поднимая головы. Плюхнулся на место и зыркнув на Алика, вопросительно вздёрнул подбородок.

– Не больно заметно. Только глаз красный. Здорово навтыкали?

Вошла математичка. Все сели, раскрывая тетради.

– Есть маленько.

– А этих видел?

– Нет. А чё?

– У Фили чалма, у Егорки золото – бриллианты на правой руке, – усмехнулся Шмаков. – Говорят, с велика упали. Набуздались наверно вчера по рубль восемь.

– Шмаков, Торилин! Ну, как обычно в своём репертуаре, – начала урок математичка. – Я ещё и пары слов не связала, а они уже обсудили все слухи и политическое положение.

– Извиняемся, Элеонора Викторовна, – Пашка чуть оторвался от стула. – Мы уже всем кости облизали, теперь до следующей четверти, берём обед молчания. Только не рассаживайте. А то вдруг не укоренимся на других местах, завянем и пропадут семена просвещения.

Класс тихонько прыснул и зашушукался.

– Обед ваш, отроки принимаю. Так, что учтите, язык ваш – враг ваш.