Новогодняя Проза

И дремлет парень на уроках, так он ещё по вечерам подрабатывает. Собственную семью и наших довесков содержит.

Татьяна нерешительно поднялась и прошла в комнату. Опешивши, застыла у приоткрытой двери.

Павел сидел в кресле с закрытыми глазами. Обхватив за шею и уткнувшись в подбородок, на его коленях спала Маргарита. Учебники и тетради валялись рядом на полу.

– Какой ужас! Так это Сысоева? – Прошептала ошеломлённая историчка.

– Да. Моя дочь. Вера Александровна я, кстати.

– И вы так спокойно к этому относитесь!? Вы понимаете, что может быть? – Татьяна, переживая, схватилась за щёки, замотав головой.

– А что может быть кроме свадьбы? – Подошла Катерина. – Время придёт, распишутся. Мы в их счастье не помеха. Нахлебались, вдовей ложкой жизненной баланды по-полной. Им такого не желаем. Да и времени у нас на домашние заботы нет. Дома практически из-за своей работы не бываем. Маргарита всем заправляет.

– Я думаю, на педсовете вы об этом умолчите, – Вера повернула к себе обескураженную учительницу, ловя её отрешённый взгляд.

Та вздрогнула от пронзительного звонка. А когда дверь широко распахнулась, и на пороге появился очередной гость, опрометью бросилась в кухню на отведенное место.

– Васька! Пёс шальной! Откуда? – Торилина попыталась повиснуть на его плечах.

– Здравствуй, мам Кать, – Чита, словно пушинку подхватил женщину и расцеловал. – Здравствуй, Вер, – прильнул к щеке Сысоевой, повисшей на руке, не отпуская

Торилину. – Кореша отзвонились. Сказали, вылетела вчера.

– Какой кряж! Ты, Кать, только глянь! В общественный транспорт не влезет!

– Зачем? Такси есть, на крайняк грузовики, – отшутился Василий.

– Давно гуляешь? – Катерина попыталась помочь раздеться.

– Мам, Кать, я уж не маленький, – Чита нежно отстранил женщин, освобождая пространство. – Свободно дышу уже пару месяцев.

– Ну, проходи. Мы тебя сейчас подчевать будем.

– Как я по вашей стряпне извёлся! Если б вы только знали. Во сне слюной захлёбывался. Век воли не видать.

– Знакомься, эта Татьяна Сергеевна, преподаватель истории наших старших.

Учительница, уткнувшись в кусок торта, сосредоточенно набивала рот, покраснев до кончиков ушей.

– Не путёвый, правда, потому самый дорогой, – констатировала Торилина.

Василий присев, словно заворожённый, пожирал глазами учительницу.