Новогодняя Проза

Он ещё долго стоял между оставшейся висеть одёжкой, прижимая куртку и папку к груди. Уставившись пустым взглядом в окно. Сам не понимая, о чём думает. Меланхолично фиксируя, как она вышла за ворота и присоединилась к стайке девчонок. Хотя моросил дождь, разбредаться они не собирались. Чего-то шептались, бросая косые взгляды во двор.

Вышел в холл. Натянул, не застёгивая свой болоньий и плюхнулся в деревянное кресло, поставив папку на колени. Пустота внутри такая! Проглоти слюну – услышишь, как смачно плюхнется плевок о прокладку между деревяшкой и остальным телом.

Алик выдрал папку неожиданно.

– Иди. Тебя уже заждались.

Павел не двинулся с места.

– Проснись! Твою так! Прикончат ведь сейчас!

Торилин глубоко вздохнул, поднялся и, шаркая, поплёлся на выход.

– Паш, давай сегодня сбежим? – ухватился за локоть Шмаков.

Безучастной походкой, засунув руки в карманы, приблизился к четвёрке нахохлившихся парней.

– Ребят, может в другой раз? – Не поднимая головы, устало попросил Павел, остановившись перед импровизированной стеной.

Те взирали, на него молча, с высоты своего роста. Тот, кого они пришли воспитывать, был совсем не их комплекции и возраста.

– Пошли, – еле выдавил из себя, модно одетый, стоявший с правого края, с разбитыми губами. – Другого раза может и не случится. Вдруг, кто опередит.

– Этого я позавчера приласкал, – отметил, между прочим, про себя отрешённо. – Ну, как хотите, – обреченно произнес вслух.

Медленно, будто на прогулке в парке, подковыривая, носками ботинок мокрые кленовые листья, компания начала передвигаться к полю битвы.

Выйдя на середину, уже вытоптанной за предыдущие столкновения арены, Торилин обернулся. Воспитателей уже было семеро.

– Троим из них, я уже подпортил репутацию, – с неведомо откуда-то появившейся жалостью подумал Павел. – Моя персона явно становится популярней, – без страха и улыбки пошутил он. – Пацаны, прежде чем начнёте меня колбасить, разрешите попросить прощения у тех, кого прошлый раз обидел, – обвел отрешённым взглядом безучастно злые лица.

– Нам твои извинения и одолжения ни к чему, лошадь педальная, – буркнул ближайший с квадратной рожей.

– Зассал, ублюдок, – подходя с боку и дёргая за рукав, процедил с разбитыми губами.

Болоньевая куртка крякнула, выбрасывая на свет божий своё содержимоё. Лучше бы он этого не делал.