Тяжёлые токи. 2003

1991

***

Не пишите, прошу, на письме Ваше имя,

И я вспомню, забыв про дымящийся чай,

Это имя – и пальцы, что были моими

Только пару секунд: невпопад, невзначай —

Опрокинутых глаз расплескавшийся бисер —

Чуть дрожащие плечи… но тут я пойму:

Этот почерк не Ваш – Вы не пишете писем,

Да и я не пишу – никогда, никому…

1991

***

Когда уроните последний

Бокал вина, когда в ночи

У входа в рай скользнут ступени

И сонный Пётр встряхнёт ключи,

Не улыбнитесь по ошибке,

Склонивши голову к земле:

Сколь сладок яд на дне улыбки —

Чем неприметней, тем милей…

1992

***

Когда просыпаюсь ночью,

глаза твои тают в зное —

пепел смывает запах —

крадучись веет голос…

1992

***

Мы прочтём эту зиму, и дюжина первых страниц

Промелькнёт незаметно, как дюжина пряных изюмин;

А потом погадаем по клювам оставшихся птиц:

Пусть же нам повезёт, и декабрь не объявят июнем…

1992

***

На каждый год – по две зимы,

А на любовь – по две разлуки

Приходится, и наши руки

Друг друга ищут в круге тьмы…

1992

ЯВЛЕНИЕ ГОСТЯ

Таракан-альбинос, добрый день, если нынче не вечер!

Что Вы ищете в хате, где ставни навеки срослись?

Мой потрёпанный панцирь раздавит Вас, не защитив

Белоснежности фрака от воздуха, ставшего дёгтем.

Уважаемый сэр, новолуний сто двадцать назад

Эти стены покинул последний жилец – сенокосец.

С той поры только я

вместе с домом врастаю в суглинок,

И окрестные псы нас обходят за несколько вёрст.

Я прозрачнее смерти: вином пропитался и воском,

Мягким дымом греха и забвения хрупким огнём.

Вместо ног – корневища, столешницей стала спина,

В опустевших плечах притулилось гнездо привидений.

Уползти бы отсюда, да ставни с дверями срослись;

Раствориться в земле,

да сквозь мох не могу просочиться;

Даже воздухом став, не исчезнуть из тёмного сруба…

Вековать нам отныне вдвоём, таракан-альбинос…

1993

***

Полуугадывая Вас

В полуугасшем силуэте,

Когда истаивает сон

В воспоминание о сне,

Я слышу бьющий где-то час

И шелест платья на паркете,

И Ваше сердце в унисон

С моим: так зайчики в окне

Изящно бесятся на двух

Прозрачных, но несовместимых

Осколках вытянутых рук;

Ресницы солнечных лучей

Роняют редкий белый пух

В перста, ладонями хранимы,

И сыплют свежий сонный звук

На чёрный противень ночей.