Дыхание жизни

И вот мы сидим втроём за столиком семейного ресторана, слушаем доносящуюся из колонок над нашими головами рождественскую музыку и едим остывающую пиццу, изображая из себя обычную семью, ничем не отличающуюся от тех, что сидят рядом с нами за соседними столами. И пусть пока это получается у нас не слишком убедительно, это лучше, чем безвылазно сидеть зимними вечерами дома и ждать, что наша жизнь сама собой наладится, и мы вскоре соберёмся в гостиной квартиры, чтобы посмотреть новую новогоднюю комедию или очередные «Звёздные войны».

Знаю, как раньше уже не будет, однако в этот субботний вечер, накануне католического Рождества, мы смогли преодолеть самих себя и сделали маленький шаг на пути к общему душевному исцелению, сколько бы времени оно не заняло.

Спустя четверть часа Лиза кое-как склевала два очищенных ею от пепперони кусочка пиццы, в то время как я съела на один кусок больше дочери, а Даня играючи расправился с четырьмя кусками, после чего мы приступили к молочным коктейлям.

В полной тишине я взяла последний кусок пиццы и переложила его в пустую тарелку рядом с моей, после чего налила из бутылки воды в чистый стакан. Затем мы взялись с Лизой и Даней за руки и, закрыв глаза, я начала тихо шептать молитву о небесном упокоении души Олега.

Подобным образом мы с детьми ежедневно почитали за трапезой память Олега, показывая друг другу и самим себе, что помним главу нашей семьи и не собираемся забывать его, оставляя в неумолимо стирающемся со временем из памяти прошлом. Данный ритуал за обеденным столом не только объединял меня с Даней и Лизой переживанием общего горя, но и разделял его на троих, помогая смягчить живущую в сердце каждого из нас боль. Уверена, всем нам это было крайне необходимо, особенно мне, поскольку полная ответственность за детей со смертью мужа легла на мои плечи, и я боялась не выдержать эту ношу, учитывая моё подавленное психологическое состояние.

Завершив молитву, я открыла глаза и вздрогнула от неожиданности, увидев её мрачно стоящей надо мной у стола. Женщина в чёрном траурном платье, длинных чёрных перчатках и непрозрачной вуалью, покрывающей лицо женщины до губ, пугающе возвышалась надо мной.