Гранж

х лапах,

о, эти кошечки – нахалки!

Я их по запаху найду,

я перерою все жасмины,

гаремы кисок заведу,

в любви бездонные трясины.

Мы в них увязнем, обезумев,

сорвём Инканто-Дефиле,

в рахате сгинем и в лукуме,

и в бледно-розовом суфле.

Сутра утра – вумэн-э

Миамури – э, гивмимани – а,

на одном лице – два сырых яйца,

канарейки – рыбки, чмоки и улыбки,

мурые голубки, бровки, глазки, губки.

Уси-пуси-ути – розовый хомутик,

беленькие тапки – плюшевые лапки,

золотые ложки, маленькие кружки,

шоколадки-сушки, кофеёк-ватрушки.

На балконе – пи, на газоне – аф,

вовсе не питон, вовсе не удав,

в телефоне – ай, в домофоне – эй,

счастье у дверей – открывай скорей!

Две засады

Абсолютная женщина дорогого уюта,

тёмно-серый оазис основного маршрута,

ты лежишь поперёк моего движения,

раскидав в зеркалах свои отражения.

В изумрудных глазах – огоньки вселенной,

а на мордочке луч от звезды настенной.

Как же мне обойти засаду,

и пробраться к царству серебра прохлады?

И припасть губами к радости пенной,

и глотками сразу, а затем – постепенно.

Но за дверью, справа – абсолютная кошка,

коготок в оправе и вампир, немножко.

Голубой халатик и с мышонками тапки,

а на шее – бантик, и глаза – царапки.

У неё на меня – своя засада,

коготками в спину и прощай – прохлада.

Пьяный Конг

Я древний Конг, сожитель обезьяны,

завит колечком длинный ус седой,

задиристый, весёлый, пьяный,

ну и, конечно, вечно молодой.

Лежу в подушках, пялюсь в телевизор,

потягиваю всласть ямайский ром,

я флейворист, де густа и провизор,

и просто сильно перепивший лом.

Моя подружка в синем пеньюаре,

бокал в полоску, розовый коктейль,

вся в финтифлюшках и в хмельном угаре,

шальная африканская мамзель.

Мы в облаке кальянных ароматов,

в Иссей Мияке, Спектрум и Шанель,

и птичка Киви на диванных матах,

и желтопузый на подушках шмель.

И социум смурной – по барабану,

наш мир обёрнут в мягкий флёр,

кальян, диванчик, икебана,

и на плече возлюбленной узор.

Любовь – не шутка!

О, я шутила, ржёт кобыла!

попавши в зубы крокодила,

а он жевал её, жевал,

и в странные раздумья впал.

На вкус гурмана крокодила,

была просрочена кобыла,

и аромат уже не тот,

филе букета не даёт.