Одиссей в бинарном мире

– Со временем такие симптомы, как ваши – недавние перепады настроения и судороги, – будут все ухудшаться. В дальнейшем они станут продолжительнее и интенсивнее, а также возникнут трудности с моторикой. Многие пациенты, как следствие, впадают в депрессию. – Он немного помедлил, потом прокашлялся, как будто произнесенное вызвало у него легкое раздражение горла.

– Но это не все… В конечном итоге болезнь разрушит все двигательные функции, и вы потеряете контроль над такими автономными функциями, как, например, дыхание.

Я ясно представил себе: медленное угасание и полное осознание этого. Губы мои онемели, голосовые связки сомкнулись.

Просто скажи что-нибудь, черт побери!

Но все, что я мог делать, – дрожать.

– Выпишу вам тетрабеназин, он облегчит физические проблемы, с которыми вы сейчас сталкиваетесь, – продолжил доктор, и, прежде чем сделать небольшую паузу, глубоко вдохнул. – … Как я уже сказал, хотя в настоящее время нет конкретного лечения, наблюдаются значительные успехи в области исследования таких генетических расстройств, как ваше.

– Так сколько мне осталось? – спросил я, наконец совладав с собой.

– Ваш случай может оказаться редким. В худшем случае у вас будет четыре года, максимум пять лет.

Он сказал – четыре года. Я не заметил, как пролетели последние четыре года.

– Мы можем предложить вам консультации, – продолжил он. – Кроме того, было бы неплохо, если бы вы приходили каждый месяц на обследование… если вы согласны.

Кретин. Как я могу согласиться на жалкие четыре года? Но я кивал, как дурак, будто смирился со сроком истечения моей жизни.

– Может, у вас есть еще вопросы, мистер Августин?

Они у меня были, и много, но я уставился на пол, где из синего коврового покрытия торчали маленькие ворсинки.

Мне хотелось кричать, что все произошедшее в этом кабинете – нелепая, мерзкая ложь, что они, должно быть, ошиблись, – но я молчал. Молча я взял пиджак и поспешно покинул кабинет. Я слышал, как меня зовут, но не обернулся, а ускорил шаги.

Я почти бежал по коридору; мелькали номера кабинетов: 280… 270. Лифт был где-то впереди. 260… 250. Когда же кончится этот чертов коридор? «Неврология» – справа, «патология» – сзади.

Я знал, что должен продолжать бежать! Я не должен останавливаться…

Я не могу остановиться!

Наконец возле кабинета 240 я заметил лестницу. Где же лифт?К черту лифт! И рванул вниз. Два проема до первого этажа и еще один до холла.

Еще чуть-чуть, и я почти на свободе.