Одиссей в бинарном мире

Вы можете варьировать в последовательности, но главное, не принимать более двадцати пяти миллиграммов за один раз. – Доктор Кокс продолжил царапать в блокноте.

По-видимому, довольный записанным, он трижды медленно кивнул самому себе, прежде чем повернуть голову в мою сторону.

– Давайте проверим ваши рефлексы.

После краткого осмотра он вновь подошел к компьютеру. Без единого слова он начал стучать по дребезжащей клавиатуре, что явно нервировало Несс.

Я же думал о том, зачем Кокс делает двойную работу, переключаясь с записей в блокноте на базу данных.

Следующие действия он совершит в такой же последовательности.

Я посмотрел на Несс, она казалась тоже озадаченной.

Если Несс решает ту же дилемму, что и я, скоро она перейдет к действиям.

Желая привлечь к себе внимание, она нерешительно открывала и закрывала рот, стараясь задать свой вопрос. Я наблюдал за безнадежными попытками Несс установить зрительный контакт с забывчивым доктором, но ей, казалось, не хватало уверенности. Наконец после громкого вздоха она осторожно спросила:

– Как насчет лекарства?

Доктор замер, прекратил печатать, схватил ручку, дважды щелкнув по ней: открыто-закрыто.

– К сожалению… от болезни Хантингтона нет никакого лекарства. Это не бактерия и не вирус. Поэтому антибиотики не могут помочь, как, впрочем, и вакцины. Это генетическое нарушение, при котором дефектный ген влияет на белок. Белки превращаются в прионы и вызывают симптомы Хантингтона, которые похожи на комбинацию болезни Паркинсона, Альцгеймера и болезни двигательного нейрона.

Несс ни в коем случае не была простушкой или тугодумом, но обилие медицинских терминов в контексте безнадежности могло испугать любого. Она выглядела растерянной.

– Однако, как я уже сказал, надежда есть. Мы знаем, какой ген вызывает заболевание, и с сегодняшним прогрессом в генетическом лечении, особенно с CRISPR-Cas[3 - Инструмент редактирования генома, который обеспечил существенный прорыв в лечении гена Хантингтона и в генетике в целом.

– Да, Виктор говорил мне, – призналась она.

– Я также слышала об экспериментальной программе.

Искренность и оптимизм Несс вызвали приятное тепло внутри. Просто на грани моего разума, на периферии подсознания было ясно, что нет лучшего проявления беспокойства, чем это.