Орден Леопарда. Сборник рассказов и повестей

«Кем я хочу стать?» – из года в год терзали нас учителя вопросом, на который надо было отвечать идеологически правильно, без грамматических ошибок и, в силу способностей, подробнее.

Атеистическая пропаганда просветляла умы, учение отцов теоретического коммунизма и наказы партийных съездов считались непререкаемыми.

За окнами тихо шелестели 60-е, потом 70-е, и было ребятишкам покойно и радостно: будущая жизнь виделась кому-то за штурвалом космического корабля, кого-то непременно тянуло стать капитаном дальнего плавания, кого-то, обязательно, директором завода, хотя глубоко в душе мечтал он быть главным индейцем Гойко Митичем, кто-то уже мнил себя знаменитым хирургом или киноартистом, а другой собирался посвятить свою жизнь благородному поприщу педагога.

Всё было, как всегда.

Но однажды, в обычной ленинградской школе, случился просто кошмар, и вывел его, этот кошмар, старательно, даже закусив от усердия губу, на обычном тетрадном листке в линейку ученик третьего класса.

«Когда я вырасту, то хотел бы стать монахом.

А если я не стану монахом, то тогда я хотел бы стать путешественником. Только я хотел бы путешествовать не на поезде, не на корабле, не на самолёте. Я хотел бы путешествовать в старой скрипучей телеге.

Я бы ехал в телеге, а телега бы скрипела.

Телега бы скрипела и говорила:

«Ты не стал монахом…

Ты не стал монахом…

Ты не стал монахом…»»

ВОПРОСИК

Грустный и напряженно сосредоточенный Серёжка шагал из садика, держась за мамину руку.

– Сынок, – то и дело спрашивала встревоженная мама, – тебя кто-то обидел? Ну, что ты молчишь?

Серёжка сопел и хмуро продолжал вышагивать к дому.

– Может ты подрался?

Молчание.

– Может ты скушал чего?

– Яболока я шкушал…

– Плохое яблоко? – мама остановилась, присела к сыну, – Тебя тошнит?

– Ха-ошае. Пай-дём.

Короткая дорога кончилась быстро, и домой пришли в полной неизвестности. Что случилось? Почему Серёжка такой надутый?

Расспросы и попытки выведать причину так и не привели ни к чему, пока не сели ужинать.

Задумчиво, и без обычных долгих уговоров, съев котлетку и отложив в сторону вилку, Серёжка вдруг компот пить не стал, а сложил пухленькие ручки на столе и щекой одной лёг на них. Полежал, грустно наблюдая, как отец поглощает ужин.

– Серёжа, – сказала мама, – не клади локти на стол, нехорошо так делать.

– Падазди, мама. Я у папы спрасить хацу.

– Что, сынулечка? – отец доедал последний кусочек.