Орден Леопарда. Сборник рассказов и повестей

Задумался пролетарский вождь, хмуро, с прищуром, посмотрел в зал, потряс в воздухе пальчиком, как бы грозя кому-то, вероятно политической проститутке Троцкому, заложил палец за жилет и стремительно удалился в кулисы.

Зрители от напряжения даже привстали со своих мест, ожидая непоправимого. Но непоправимого не произошло – грянул телефонный звонок, затем ещё и ещё – Ильич за кулисами нервно давил на кнопку электрического звонка вместо помощника режиссёра.

– Владимир Ильич! – раздался дрожащий голос зрителя из заднего ряда.

– Слышу! Слышу! Иду! – отозвался Ленин, козликом выскакивая из кулисы и с разочарованием глядя на замолкнувший аппарат. – Не успел! Вот. Пожалуйста. Стоит на минутку выйти по сгочному делу, и он звонит. Вегоятно это Феликс Эдмундович!

Подлетел вождь к столу, поднял телефонную трубку, накрутил диск и откашлявшись проговорил: «Станция? Станция? Багышня! Соедините меня с Дзегжинским! – выдержал паузу и облегчённо произнёс.

Продолжая удерживать трубку возле уха, повернулся влево, потом повернулся вправо, поглядывая в кулисы и продолжая бубнить: «Да. Да. Хогошо. Это агхихогошо! Да. Понял».

– Проход! Подача! – соловьём залился телевизионный Озеров, предвкушая вкусный удар.

– Еду! Немедленно еду! – воскликнул Владимир Ильич, грохнул телефонной трубкой и немедленно уехал к Дзержинскому в кулисы… закрывать занавес.

Поплевал на ладони, взялся за ручку, сделал два-три поворота… Мягко пошёл тяжёлый занавес, скрывая потрясённых зрителей.

– Гол! – завопил комментатор!

– Го-о-о-ол! – донеслось из закулисного далека до слуха Ильича.

– Пгоститутки! – проворчал вождь мировой революции и, закрыв занавес до конца, рванул за кулисы досматривать матч.

СТРАСТИ ПО-АРМЕЙСКИ

НОТНЫЙ СТАН НЕЛЮДОВА

В каком, не знаю месяце,

в каком году – не ведаю,

а где-то в самом-самом

конце семидесятых

в ансамбль песни-пляски был

назначен замполит.

По имени Геннадий,

фамилия Нелюдов.

По званию же был он

Ох, младший лейтенант.

Ни музыкального слуха, ни вокального голоса Нелюдов не имел и к музыкальным инструментам испытывал со школьных лет стойкую неприязнь, потому что как однажды прогулял он в школе урок пения, так на него и не являлся вовсе, родителям объявил, что неспособен и потребовал освобождения.