Кофе со вкусом тревоги

– А что же не посмотрел красавицу-супругу сам? – спросил веселый дядька в белой униформе и с такими залихватскими усами, которым позавидовал бы и сам Буденный. Терапевт. Тот самый, который почти волшебник со слов Олега.

– Мои услуги ей без надобности, – Олег был слишком взвинчен, чтобы отвечать в том же шутливом тоне. В общем, муж был прав – он отличный психиатр, но при чем тут моя реакция на кофеин?

Усач повел меня в кабинет. Волшебник-терапевт оказался разговорчивым и, пока мы шли по коридорам, сияющим белизной до боли в глазах, рассказал о себе все.

– Зовут меня Андрей Петрович. Называй меня просто дядя Андрей, если хочешь. Тебя же Лена зовут? Ага. Так вот, Леночка, Андрей Петрович уже тридцать лет работает терапевтом. Кого только я не лечил! Так что не боись, и тебя вылечим!

Андрей Петрович рассмеялся собственной удачно вставленной цитате – откуда она, не помню, из старого фильма что ли – и распахнул передо мной дверь в конце безукоризненно белоснежного коридора.

И там началось. Он светил мне в глаза. Заглядывал в рот. Слушал легкие. Торжественно вытащил из ящичка в столе тонометр и нацепил мне его на руку.

Тонометр показал ровно сто двадцать на восемьдесят. Я обрадовалась, а Андрей Петрович загрустил.

– Оно, конечно, было бы странно, если бы у тебя в тридцать лет было высокое давление, – сказал Андрей Петрович. – Тем более ты такая худенькая. Хотя чего только не бывает! Но в чем же тогда дело?

Я пожала плечами. Мол, мне-то откуда знать?

– Может, по кофейку? – просветлел Андрей Петрович.

– А давайте.

В компании врача – почему бы и нет? Если что, он мне сразу поможет.

Тогда, в больничном кафетерии, был единственный раз, когда чашка кофе не произвела никакого впечатления на мой организм. Андрей Петрович рассказывал о жене и трех сыновьях, я кивала и наслаждалась напитком, по которому успела страшно соскучиться.

Мы выпили кофе и еще раз измерили мое давление.

– Давай же, давай, – бормотал Андрей Петрович.

Кажется, он мечтал, чтобы давление мое скакнуло под двести, и вот тогда-то со мной все было бы ясно. Но зловредный тонометр упорно показывал все те же эталонные сто двадцать на восемьдесят.

Наверное, от отчаяния Андрей Петрович измерил давление и себе. Прибор угрожающе запищал, и на табло появились цифры: сто шестьдесят три на сто. Плюс аритмия.

– Работает, – сказал мой несостоявшийся врач.