Замужем за богом

Если настроение было хорошим, то и график был хорошим – очень удобно, можно в течение дня домашние дела сделать, за покупками съездить, а если настроение было плохое, то плохим, потому что только бездельники днём ходят по магазинам, нормальные люди днём работают! Существом, которое Верин график одобряло совершенно, был Цезарь, потому что ему частенько перепадали дополнительные прогулки, а прогулки он любил, как за возможность побегать, так и за собачьи сухарики, которые собаке полагались после. Как только в двери начинал поворачиваться ключ, Цезарь спрыгивал с дивана и стоял возле дверей в полной готовности к исполнению ритуала «Покажи хозяйке, как сильно ты скучал», а после пятиминутного облизывания вошедшей недвусмысленно подбегал к висящей на крючочке шлейке.

Стоял приятный солнечный денёк, что-то среднее между тёплой весной и прохладным летом, было тихо и чем-то приятно пахло, то ли сиренью, то ли булочками с корицей из окна соседки с первого этажа. Как только они вышли из подъезда, Вера увидела Василия Петровича, безмятежно сидевшего на лавочке.

Казалось, что он поглощал солнечные лучи, словно небольшое деревце-бонсай. Цезарь подошёл к соседу «поздороваться», и Вера тоже подошла, хотя могла просто вежливо кивнуть и улыбнуться. Василий Петрович погладил пса, но тот не убежал по своим делам, а так и продолжал стоять рядом, и Вере почему-то захотелось присесть на скамейку. Внимательный дедушка это заметил и почти незаметно кивнул головой, словно приглашая соседку присоединиться к процессу фотосинтеза. Она присела, не зная, о чем говорить и надо ли говорить вообще.

– Прости за бестактный вопрос, но ты выглядишь расстроенной, – сказал Василий Петрович через какое-то время, все также созерцая что-то перед собой, – может, я могу помочь?

– Да нет, все хорошо, – Вера растерялась. Неужели было настолько очевидно, что она не могла прийти в себя, что это даже сосед заметил?

–– Я и не говорю, что плохо, – спокойно продолжил её собеседник, – я предлагаю помочь. – Мы все бываем расстроенными, это нормально.

И я бываю расстроенным.

– Вы? – Вера рассмеялась. Она жила в этом доме уже несколько лет, и всегда видела Василия Петровича спокойным и улыбчивым. – Вот уж по вам точно не скажешь!

– Если невнимательно смотреть, то и по тебе не скажешь, – Василий Петрович разговаривал неторопливо, певуче и успокаивающе, – и по мне не скажешь, но это не значит, что в нас нет неприятных ощущений.

Возразить было трудно, и Вера не возразила.