Психопатия

Ей было хорошо видно Костю – он стоял слева и в глубине, привалившись задом на компьютерный стол, и скудный свет хоть как-то освещал его; ему же она представилась лишь очертанием. Он молчал и с любопытством поглядывал на неё. Любопытством вызывающим и жгучим. Этот взгляд трудно было бы вынести многим, но в Лизе он вызывал лишь усмешку и приятное шевеление самовлюблённости внутри.

– Может всё-таки пояснишь, что именно я должна тебе сказать? – Попросила она вполне честно, потому как не знала, какая именно особенность её поведения требует разъяснений – в его понимании их могло быть либо слишком много, либо все они не имели на самом деле значения.

– Мы с тобой встречаемся уже год, – изрёк Костя, чуть подумав, – вот я и хочу понять, должны ли быть наши отношения продолжены, или их следует прекратить.

Этот вопрос действительно его интересовал: где-то неделю назад они вроде бы расстались, не ругаясь и не предъявляя друг другу каких-либо претензий – просто разошлись, сказав «пока», и всё, но некое непроходящее послевкусие не позволяло их мыслям успокоиться и переключиться на что-то другое, и теперь он, отбросив все предрассудки, решил позвать её и прямо это спросить.

– Я много об этом думала, – призналась Лиза, но ждать откровенности не пришлось. – И что я в тебе нашла?

Она произнесла это с пренебрежением, удивляясь сама себе. Сколько их было у неё… и все никакие, да и этот ведь тоже, но что-то же в нём не то…

– Должно быть, то же, что и я в тебе, – возразил он весомо, припоминая в свою очередь свои «пройденные этапы».

– Я, кстати, ещё ни с одной так долго не был, – добавил он чуть погодя, взял со стола пачку сигарет, зажигалку и закурил прямо здесь, правда подойдя к окну и приоткрыв его. Вместе с сыростью комнату посетил отдалённый шум улицы.

Теперь Лиза видела его профиль. И правда, что она нашла в нём? Тощий, как Кощей, лицо землисто-бледное и даже серое от курения, волосы тонкие и прямые, как пересушенное сено, длинные – прикрывают уши, и – хорошо, хоть немного объёма добавляют его черепушке, а то совсем страх божий.