Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят

Она написала письма благодарности за свадебные подарки: дорогое постельное белье, посеребренные ложки, литые сковородки, которыми она едва успела попользоваться в течение непродолжительного брака. Но для благодарственных писем не стала использовать бумагу «Крэйн» с монограммой, а вместо этого взбунтовалась и купила в «Вулворте» бумагу с цветочным орнаментом. Те нетронутые листы с монограммой приехали в ее новую жизнь на Эшби-стрит.

В своей комнате, оставшись одна, она достала коробку с бумагой с полки в кладовке.

Дедушка жил всего в семи километрах от Эшби-стрит, на Эджвуд-авеню, под пристальным наблюдением добровольных служительниц церкви. Они жалели старика, ведь сначала его бросила Флора, а потом, после того, как он полжизни отдал дочери, оказалось, что и Гвен ничуть не лучше своей бесстыжей мамаши.

Когда к началу месяца мама не получила ответа от отца, то подумала, что эти женщины уничтожили ее письмо. Всю жизнь она чувствовала неловкость в обществе этих суррогатных мачех, добропорядочных и совершенно не умеющих любить.

Хотя письмо, которое мама написала на бумаге с монограммой, было настолько короткое, что поместилось бы на открытке, ей пришлось переписывать его четыре раза (листы, которые она испортила фальстартами, до сих пор лежат в той же коробке вместе с чистыми).

«Дорогой папа!

У меня будет ребенок, и я хочу вернуться домой. С любовью,

    Гвендолен Б. Ярборо».

Наконец, через девять дней, пришел ответ. Конверт маме передала домовладелица. Она и сама служила в церкви Мон-Морайя дьяконицей. Хозяйка была не лишена сострадания, но по лицу читалось, что она не потерпит незамужних беременных женщин в своем общежитии. Мама могла оставаться в комнате, пока ее беременность незаметна.

«Надеюсь, это письмо от того, кто решил поступить как честный человек», – сказала домовладелица.

Дедушка написал ответ на разлинованном листке, вырванном из блокнота, с липким верхним краем. Ответ был без обращения и без подписи.

«Это не твой дом. Твой дом там, где ты сейчас живешь».

Когда Джеймс все-таки вернулся, мама была другим человеком. Изменилось не только ее тело, которое раздулось из-за растущей внутри меня.