Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят

Ухо пришлось прижать к покрытому фетром динамику телевизора, так что некоторые шутки, которые не удавалось расслышать, чувствовались кожей. На кофейном столике рядом с мамой стоял бокал, кубики льда в нем постепенно таяли и слегка потрескивали.

Отец не постучался: у него были собственные ключи и от металлической двери, и от внутренней, деревянной. Мама вздрогнула и села.

– Джеймс?

– А кто же еще? У тебя что, есть другой мужчина, о котором ты мне не рассказывала?

Он засмеялся и прошел в «логово» на звук ее голоса.

– Дана! – крикнул отец в направлении моей закрытой спальни.

– Я тоже в логове, – сказала я.

– Рад, что никого не разбудил.

Джеймс не был одет в водительскую форму. В тот вечер на нем были джинсы и выглаженная синяя рубашка. В руках он держал большую белую коробку. Отец обхватил маму за талию и поцеловал.

– Мне нравится, когда женщина разбирается в спиртном. Что ты пила?

– Хотела задать тебе тот же вопрос, – поддержала мама.

– «Куба Либре».

– Не верится, что ты бродишь по улицам среди ночи.

За разговором мама улыбалась. Мы обе делали вид, что не замечаем большую коробку.

– Разве мне нельзя прийти в любое время, если я соскучился по своей женщине? Разве мне нельзя занести особый подарок для моей малышки?

Я оживилась:

– Так эта коробка для меня?

– Конечно.

– Джеймс, я знаю, что ты не мог ходить по магазинам так поздно.

– А кто хоть слово сказал про магазины? Я играл в карты, и мне фартануло.

Он торжественно снял крышку с коробки.

– Джеймс, – выдохнула мама, гладя мягкий мех, – скажи мне, что ты не выиграл его в карты.

– Еще как выиграл. Моему приятелю Чарли Рэю карта вообще не шла, он спустил все деньги, так что поставил вот это.

Мама нахмурилась:

– Джеймс, ты должен его вернуть. Это же чей-то жакет.

– Ты абсолютно права. «Чей-то» в данном случае значит «мой». И как только моя девочка подойдет ко мне и поцелует, «чей-то» будет значить «Данин».

Я поколебалась, когда отец запнулся, но по его улыбке поняла, что все в порядке.

Жакет лежал на полу возле отца. Он распахнул объятья. Словно героиня кино, я обхватила его за шею и звонко поцеловала в щеку. От Джеймса пахло сладко: спиртным и колой. По сей день и до конца жизни я буду питать слабость к мужчинам, чье дыхание пахнет ромом.