Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят

 – Я и подумать не могла…

Тут он открыл перед ней заднюю дверь.

Джеймс улыбнулся, но ничего не сказал. Мама коснулась своих немытых волос, пригладив непослушные кучеряшки, и посмотрела на дорогу, не идет ли ее автобус с Уилли-Мэй на переднем сиденье, но по улице ехали только «Студебекеры», «Паккарды» и автобусы других маршрутов. Она грациозно шагнула к открытой двери машины. Внутри все казалось бархатным, обивка была теплого бежевого цвета, как арахисовое масло. Мама аккуратно опустилась на сиденье и расправила юбку на бедрах.

– Спасибо.

– Мадам, – отозвался Джеймс.

Потом сел на водительское кресло, и машина тронулась с места.

Мама рассматривала его затылок, линию волос, выровненную в кресле парикмахера. В динамиках потрескивала классическая музыка. Энергичное пиликанье скрипок пробуждало тревогу.

– Хотите поехать в «Паскаль»? – спросил Джеймс.

– Нет, – ответила она. – Я не могу. Если вы не против, я не хотела бы.

– Дело ваше, – сказал водитель.

В автомобиле висел сильный запах твердых духов, которые подарил Джеймс, но если он и узнал парфюм, то не подал виду.

– Расскажите о себе.

– Не знаю, – смешалась мама. – Не знаю, что и говорить.

– Все, что хотите.

Странно, но, общаясь с его затылком, она перестала беспокоиться. Представилось, что так, наверное, люди изливают душу священнику. Уилли-Мэй каждую неделю ходила на исповедь. Маму тянуло пойти с подругой, но не хотелось притворяться католичкой. Она не любила лгать.

– Я родилась здесь, в Атланте.

Джеймс ничего не ответил, поэтому пассажирка продолжала:

– Мне двадцать лет. Я вам представилась? Меня зовут Гвендолен, для друзей просто Гвен. Даже и не знаю, что еще сказать. Я росла без матери и не участвовала в марше доктора Кинга на Вашингтон. Собиралась сходить к колледжу Спелмана попрощаться с его телом, но очередь была ужасно длинная, и пришлось пойти на работу. Живу в общежитии, потому что денег у меня немного.

Джеймс вел машину молча, мама тоже больше ничего не говорила.

– Думаю, мне пора идти.

Не оборачиваясь, Джеймс напомнил:

– Н-но мы еще не выпили кофе.

– Мне нехорошо.

– Я женат, и это факт, – проговорил он. – Я не прошу вас делать ничего, что было бы вам неприятно.