Мимолётная жизнь

Кулябин не остаётся равнодушным к болям и хворям Отечества, мечтает их исцелить:

Куда ты катишься, Россия,

Куда летишь ты под уклон?

Где твоя нравственная сила,

Где триумфальной славы звон?

На что ты славу променяла,

За что ты гордость продала?

Чего тебе недоставало:

Свободы, тряпок иль ума?

Сила этих строк в том, что они написаны, очевидно, о нашем времени, но будут актуальны всегда, поскольку в них обозначена вечная оппозиция материального и духовного, важнейшая для человечества, ведь в случае полной победы материального мы не найдём в себе ни одного отличия от животных.

Спектр творческих методологий Владимира Кулябина достаточно широк. Он не только идеально чувствует рамки силлаботоники. Он чувствует цветовую гамму стиха. И в этом чувствовании есть исконность. Он не просто называет цвет, он увязывает его с тем или иным поэтическим настроением:

Праздники кончились, ёлки убрали,

Улицы города серыми стали.

Серый дом за окном, серый снег на панели,

Серым снегом покрыты зелёные ели.

Серый снег. На первый взгляд, это моветон. Но если вдуматься, при сумерках этот оттенок в снеге главный, просто надо настроить своё зрение потоньше.

Будет не прав тот, кто решит, что Кулябин – поэт только плавных, аккуратно выверенных ритмических конструкций. Местами он переходит на чеканный шаг, работает ритмически резко, местами его строки напоминают блоковские «Двенадцать», не по смыслу, а по звуку (не всё рвать душу от любви, иногда надо и независимую, гордую повадку показать).

Вечерний этюд, багровый закат…

Багровый закат,

Кровавый накат.

Багровые стены,

Багровые окна,

Багровые лица людей незнакомых.

Багровые воды,

Багровые блики,

Багровые чайки,

Багровые клики.

И сердце от страха куда-то скатилось,

Смешно, ведь совсем ничего не случилось.

Но солнце зашло, и всё стало обычным,

Для сердца и глаз и простым, и привычным.

Привожу их целиком, поскольку их ритмическая структура неразрывна.

Кулябину близко восприятие поэзии как романса без музыки. Он настоящий рыцарь напевности, песенности. И это рыцарство – не пустой звук. Сейчас песенность пытаются всячески выдавить, признать её устаревшей. Кулябин знает, где лежит неисчерпаемость музыкальности в стихах. Она лежит в области магического.