Обыкновенная любовь

Фёдор крепко схватил жену за плечи и, неловко себя чувствуя из-за этого, виновато буркнул:

– Ульянушка, дорогая, а кто будет девок отдавать замуж? Не спеши помирать.

Матвеич тем временем засуетился около больной. Он то и дело прикладывал к её телу трубочку и то и дело что-то тихонько и невнятно бурчал себе под нос.

– Ну, как там? Как? – в свою очередь спрашивал Фёдор, ревниво следя за быстрыми движениями фельдшера, но тот всё продолжал и продолжал колдовать, не обращая внимания на его нетерпеливые возгласы.

– Аппендицит, – сказал он наконец и стал складывать инструменты в старинный, изрядно потёртый чемоданчик.

– Вот те на!.. – удивился Фёдор. – И чё теперь делать?

– Ищи транспорт. Операцию нельзя откладывать ни на минуту.

– Я щас, мигом! – сорвал Фёдор с вешалки фуфайку и засуетился, не попадая рукой в рукав.

– Да беги ты уже! – вытолкал его Матвеич, полураздетого и обескураженного, из комнаты.

Вернулся Фёдор тотчас.

– Что так скоро? Неужели не нашёл?! – испугался Матвеич.

– Митька!.. Сосед!.. Шофёром работает!.. Ни в какую не соглашается ехать без пол-литра водки!.. Что за молодёжь пошла, шагу не сделают без магарыча!.. – в возмущении и одышке выкрикивал Фёдор.

– Ладно, не суетись, мы ему, паршивцу, целый литр потом зальём за воротник.

Фёдор утвердительно кивнул, но всё-таки достал поллитровку из шкафа.

– Оставь водку! – прикрикнул на него Матвеич и потянулся за бутылкой.

– Так не поедет же?!

– Куда он денется, поедет!

– Нет, я отдам её, от греха! – увернулся Фёдор от Матвеича и выскочил на улицу.

Ульяна, сломленная авторитетом и убедительной речью всегда напористого Матвеича, сопротивлялась только на словах. Она возмущалась, плакала, но покорно дала дочерям переодеть себя в новое бельё и согласилась, чтобы Матвеич и Фёдор вынесли её из дома на руках и усадили в кабину Митькиного газика.

Фёдор с Матвеичем ехали в кузове. Они лежали на охапке соломы, дрожали от рано наступившего, чуть ли не зимнего холода и думали каждый о своём.

Фёдор страшился больницы – и за себя, и за жену. Они ни разу в жизни не были в этом страшноватом для них обоих учреждении. Ульяна даже рожала дома все четыре раза.

А Матвеич думал о своей Наде. Он всегда думал о ней, когда оставался наедине со своими мыслями, и винил себя в её преждевременной смерти. И на этот раз мысли его улетели в те далёкие фронтовые годы…

Он никогда не боялся за Надю. Знал: всё выдержит, что бы ни случилось на войне.