#тонинысказки

Часто она мечтала о птичьей жизни: петь песни солнцу, летать в головокружительной высоте, вить гнёзда и забивать щели между ветками пухом.

Но проходили дни, и Хлоя оставалась человеком.

Как-то раз, когда она сидела на скамейке заброшенного городского пирса, наблюдая громкую и изящную охоту чаек, рядом сел дедушка, похожий на степного орла. Его гордый профиль и седина на висках внушали уважение. Он поставил красивую лакированную трость перед собой и положил на неё подбородок. Так они просидели в молчании долгое время.

– Мечтаешь? – неожиданно спросил дедушка. – Я тоже всю жизнь мечтал, – не дождавшись ответа, продолжил он, – я хотел быть птицей. Хотел летать высоко, видеть далеко, быть свободным и быстрым. Я мечтал проснуться птицей, даже когда родился мой третий сын. А перешагнув семидесятилетний рубеж, мечтать перестал. Знаешь почему? – дедушка развернулся и посмотрел глазами, подёрнутыми легкой старческой пеленой, прямо в лицо девушки.

Хлоя покачала головой из стороны в сторону.

Он отвернулся и занял прежнюю позицию:

– Потому что я начал жить, – дедушка улыбнулся, вспоминая о чем-то. – Когда я понял, что люди своими мыслями летают высоко, своими сердцами поют дивные песни, а своими объятиями согревают даже в самые лютые зимние вечера, я наконец-то почувствовал себя своим.

– И это понимание делает вас счастливым? – спросила Хлоя.

– Да, – спокойно и твёрдо ответил он. – Я счастлив, потому что являюсь особенной птицей… Как и все, парящие в человеческой стае.

Кто это?

Я делила мир на белое и чёрное.

Кто это? Вороньё на заснеженном поле? Или просто грачи? Десять штук. Десять маленьких чёрных точек. Будто кто-то писал здесь текст, а потом передумал: текст стёр, а неровное многоточие так и осталось. Ждёт, когда раскидает ветер.

Ветер – мой верный спутник. Я ношу его в сердце, в карманах, крепко держу в кулаках. А он целует меня, распускает мои тонкие пальцы и сыплет, сыплет в лицо мне снег…

Снег.

Я делила мир. Но его глубина накрывала многоголосицей. И вся полнота чёрного, вся полнота белого сливались в одно бесконечное изобилие.

Где-то там, на заснеженном поле, я: вороньё или – просто – грачи.

Сумеречный хранитель

Вовка сидел в подъезде на подоконнике пятого этажа и хлюпал носом.